Ночь и правда была уже здесь – хотя пока что в виде слабого трехпроцентного раствора. И ночь была нежна.
Иван положил руку Няше на грудь и почувствовал, как чья-то ладонь легла на его кожу. Он сжал ее сосок – и чьи-то пальцы сдавили его собственный, тут же набухший в ответ.
Канатка работала безупречно – он теперь одновременно был Няшей, глядящей в окно на сгущающиеся сумерки, и парнем, неторопливо исследующим каждый сантиметр ее тела. Причем, что было особенно круто, он чувствовал его даже лучше, чем свое.
– Классно, – сказала Няша. – Давно у меня такого стояка не было… Реверс включим?
– Давай, – кивнул Иван. – Только задержку покороче, чтоб без дрожи.
Няша отбила сложную чечетку пальцем на стальной пуле в своем ухе, и Ивана качнуло. У него закружилась голова – пришлось опереться на стену кабинки.
Он теперь чувствовал не просто Няшу, но и то, как она ощущает его самого, и как ей это странно и прикольно, а потом замечал, как она ловит докатывающееся до нее эхо этой воспринятой им странности – того, что он знает, что она знает, что он знает, и так до бесконечности: каждое движение рук и касание губ отражалось в двух повернутых друг к другу зеркалах и превращалось в бесконечный коридор догоняющих друг друга вспышек.
– Задержка норм? – спросила Няша.
– Идеальная.
– Как калейдоскоп, да?
– Только не сжимай так, – попросил Иван. – Мне больно.
– Это не тебе больно, – сказала Няша. – Это нам.
– А распухнет у меня, – ответил Иван.
– Мещанин, – засмеялась Няша.
– Я, между прочим, тоже могу больно сделать, – сказал Иван.
– А я, может быть, провоцирую.
– На тогда… Вот. И вот. Так нравится?
– А тебе?
– Мне нет. Как будто собака за сиську кусает.
– А ты чувствуешь, как мне нравится, что тебе не нравится?
Иван подумал.
– Чувствую на периферии. А ты чувствуешь, что мне не нравится, что тебе это нравится?
– Ага, – восхищенно выдохнула Няша. – Как же круто.
– Да, – согласился Иван. – Офигительно. Так только на тумане бывает.
– Я сейчас трахну нас в одно место, – сказала Няша. – Прямо у окна. Можно?
– Можно, – ответил Иван. – А ты подготовилась?
Няша захихикала.
– Сердомол всегда готов.
– Тогда оттопырься ко мне. И не высовывайся, а то дрон подлетит…
– Я в курсе, – сказала Няша и потянула вверх платье. – Давай… Вот так. Давай сильнее, не бойся… Вот… Вот. Ты чувствуешь, как я тебя деру?
– Угу, – морщась, ответил Иван.
– Быстрее… Быстрее… Я деру тебя как сидорову козу. Я деру тебя как врага России. Как сраного Гольденштерна…
– ГШ-слово не говори только, – прошептал Иван. – Карму попортишь. Себе и мне.
– А тебе-то почему?
– Мне минус будет за то, что я с тобой общаюсь.
– Ты со мной просто в одной кабинке едешь, – ответила Няша. – Быстрее… Быстрее, пожалуйста… На тебе, сука… На тебе, Гольденштерн… На… Не тормози только, милый…
– ГШ-слово больше не говори, – сказал Иван.
– Хорошо. На тебе, баночная гнида. На тебе, кровосос. На, на… А-а-а-а-аааааааа!
– Не кричи так, – попросил Иван. – Дрон прилетит.
– Ты же меня сам пальцем там трешь, – прошептала Няша.
– Я не тебя, а себя… Тебе как?
– Мне да… А тебе?
– Мне сложно, – сказал Иван. – Ты противоречивая.
– Не бойся диалектики. Порвем очко Гольденштерну…
– Я бы тебя сейчас ударил, – засмеялся Иван, – но боюсь, тебе понравится.
– А почему ты боишься?
– Потому что мне тоже больно будет.
Няша высвободилась, повернулась к Ивану, потянула его к себе и поцеловала.
– Давай теперь по-нормальному, – сказала она, садясь в кресло и поднимая ноги. – Иди сюда… Да. Быстрее… Только не думай, что ты меня трахаешь. Это все равно я тебя трахаю, просто по-другому…
– Мы трахаем себя, – сказал Иван примирительно. – Зачем углубляться?
– Нет, – ответила Няша. – Мне важно… Ты разве не чувствуешь?
– Чувствую, – сказал Иван. – Обратный реверс, процентов двадцать.
– Тридцать пять. Мы по факту поменялись, понял? Когда мы ехали вверх, самцом был ты. А теперь самец я.
– Слушай, – сказал Иван, – ты ведь уже поглумилась. Давай без канатки закончим, а? Я у тебя как швейная машинка. Или как рысак в коляске. Устал уже. Давай по-человечески… Как парень с девушкой…
– Подожди немного… На вот… На, на, на… Еще быстрее можешь?
Иван тяжело задышал.
– Еще… еще…
Иван наконец не выдержал и вынул из ее уха стальную пилюлю.
– Няша, – сказал он. – Ты же девушка. А я парень. Я специально девушку искал без кнута. А это тот же кнут, только виртуальный. Я хочу это с тобой делать нежно и наоборот. Вот так.
– Без канатки глюки пойдут, – ответила Няша. – Обломает.
– Лучше глюки, чем так собачиться. Мне нравится на тебя просто смотреть. Ты сейчас такая красивая…
Няша правда была хороша – раскрасневшаяся, с блестящими потемневшими глазами. Ее сердомольское платье, расстегнутое на груди и задранное до пояса, волновало своей асексуальностью.
Иван склонился над подругой и сощурил глаза. Канатка, свисающая из его уха, теперь подключала его только к мировому эфиру. Толчки его тела раскачивали Няшу, и скоро ему стало казаться, что они вприпрыжку идут куда-то в полутьме.
