Система начала выкидывать на экран треугольники с восклицательными знаками — но Дмитрий каждый раз кликал на кнопку «Продолжить все равно». Наконец треугольники кончились. А потом Дмитрий увидел Нютку — в своей черной юбке и белой рубахе она шла к стене с прожигалом. Подойдя к нему, она глянула на окно его офиса, кротко улыбнулась и приложила лоб к пластиковой панели.
Только теперь Дмитрий почувствовал, что сделал что-то скверное. Это было как утопить котенка, даже не понимающего, зачем и почему он появился на свет. Не то чтобы преступление — а просто одна из многочисленных мелких мерзостей, делающих этот мир тем, что он есть… Дмитрий яростно замолотил по клавиатуре, но было уже поздно.
Отвернувшись от прожигала, Нютка прошла в центр двора, опустилась на колени, как перед иконой — и сложилась в позу зародыша, охватив ноги руками. Ее лицо было повернуто к офису, и на нем гуляла все та же счастливая улыбка. Потом ее глаза закрылись.
— Это ничего, — зашептал Дмитрий, стуча по клавишам, — ничего… Мы сейчас все тебе реинсталлируем…
Но было уже поздно — графа с данными хелпера Нютки замигала, и в ней появились слова:
Прошло несколько минут, и надпись изменилась:
Глотая слезы, Дмитрий смотрел, как дрон «Ивана-да-Марьи» завис над двором. Гондола была пуста — из барака вышел один из хелперов, поднял Нютку с земли и закинул в транспортную сетку.
Толстой с гондолы глянул на Дмитрия всезнающими хмурыми глазами — и взвился в осеннее небо, унося с собой Митину любовь и Митин позор. Через день мелкий дрон вернул стерилизованный чип в пробирке — при снятии хелперов с гарантии из-за какого-то юридического завитка их чипы возвращали владельцу.
Нютка умерла, но клочья программы еще жили на компьютере. По-прежнему каждый день дроны приносили две пиццы — и снимали боливары с его электронного кошелька. Всякий раз, услышав гул дрона, Дмитрий начинал плакать — конечно, не из-за денег за пиццу.
Со смертью Нютки что-то умерло и в нем тоже. Теперь Дмитрию казалось, будто в нем, как в Нюткином лазере, была прежде батарейка, производившая впереди яркую точку смысла, к которой стремилась его не старая еще жизнь — а сейчас заряд кончился, и впереди ничего, ничего…
Из шалаша орала Музыка Революции:
И, слушая древние как небо и земля песни, Дмитрий понял: все они были о смерти, только о ней, даже если в минуту гормонального умопомрачения иногда и казалось, что мертвецы поют о чем-то другом.
Мысль о смерти больше не пугала — наоборот, радовала.
На прогулках он все чаще подходил к проволочному забору вокруг трассы гиперкурьера — в том месте, где каждый день в двадцать сорок пять поезд выныривал из подземной трубы и уносился на мост через реку. В защитной сетке была дыра, и камеры в этой зоне, похоже, не работали, потому что ограду никто не чинил. Но здесь никто и не гулял кроме него. Вот это казалось хорошим способом выбраться из западни: пролезть через проволочную брешь, подойти к зеву трубы и шагнуть под стальной утюг, со свистом выносящийся из мрака. Он даже не успеет ничего заметить. И перестанет наконец испытывать непрерывное омерзение от трения органов чувств о мир.
Дмитрий думал об этом каждый день — и скоро заметил, что возвращается к плану как к делу уже решенному. Мир был ему гадок. Но оставалась одна тайна, которую он хотел выяснить перед последним шагом.
Ему нужно было узнать, что ощущала Нютка в свои последние минуты. Почему она улыбалась? Правда ли, что она жила и умерла абсолютно счастливым существом?
Дмитрий поставил Нюткин чип на диагностику. Приложение «Митина Любовь» оказалось удалено — деинсталляция сработала. Корневые программы были испорчены, но сам кристалл был функционален. Обычный хелперский чип, возвращенный хозяину после снятия с гарантии из-за нарушения протокола. Можно было бы принять это за утонченную форму издевательства, но Дмитрий знал, что жизнь проще — бесплатно она не издевается ни над кем.
Мысль поставить этот чип в собственный мозг появилась у Дмитрия в шалаше, куда он ходил теперь полежать в одиночестве на сене. Это было куда более интересным выходом, чем просто шагнуть под утюг гиперкурьера. И, главное, такое было вполне возможно — Дмитрий знал это как профессионал, прочиповавший на своем веку не одну сотню мозгов.
Он поднял специальную литературу и изучал вопрос со всех сторон несколько дней.
