Это было, конечно, опасно — смертельно опасно. И кончилось бы скорой смертью: генерируемые хелперским чипом уровни воздействия на шишковидную железу и другие критические зоны не были предназначены для человеческого мозга.
Но несколько минут, чтобы увидеть мир так, как видят его хелперы, у него скорей всего были. Может быть, даже несколько часов. Те же уровни счастливой химии, во всяком случае, были гарантированы. В этом можно было быть уверенным точно так же, как в способности бронированного бульдозера проехать сквозь виноградник.
Сложнее было предсказать поведение второсигнальных зон. Их подавление, скорее всего, будет постепенным. Сначала он будет мыслить как прежде, но очень скоро его ум оглохнет и выгорит от сверхдоз электрического счастья. Тогда он перейдет на животный — или полуживотный — хелперский уровень, про который никто ничего толком не знает. А потом все. Может быть, за ним даже прилетит обманутый дрон «Ивана-да-Марьи».
«С религиозной точки зрения это не будет самоубийством», — думал Дмитрий. Во всяком случае, обычным бытовым самоубийством, комфортно-трусливым бегством от трудностей жизни. Это будет похоже на один из врачебных подвигов прошлых веков, которые он проходил, учась на имплантолога. Почти как привить себе неизлечимую болезнь, чтобы изучить ее симптомы. Может быть, он даже успеет наговорить что-то важное для человечества на диктофон…
Впрочем, ну его в жопу, это человечество.
Прошло два месяца. Дмитрий заложил имение под самый невыгодный процент, чтобы получить максимальную сумму — и, как только деньги упали на счет, оплатил мобильную установку для чипирования — юзаную старую модель, на которой работал много лет. Все его медицинские лицензии, поручительства и коды еще действовали; в документах на доставку он указал адрес своего поместья, назвав его «клиникой “Нимфоманка”». Откуда взялось это название, он не знал — возможно, нашептала Музыка Революции.
Следовало запрограммировать переформатированный чип. Какие функции будет выполнять новый холоп? Дмитрий подумал — и ввел программу хелпера-десятника. Всегда было интересно, как одни хелперы дают команды другим. Для этого между ними должна существовать какая-то связь наподобие второсигнальной. Какая-то малозаметная жестикуляция, что ли? Вот заодно и узнаем…
Чипирование было автоматической процедурой, не требовавшей участия оператора. Даже послеоперационную перевязку делала машина — клеила на выбритое место дезинфицирующий тампон. Дмитрий знал, что «Иван-да-Марья» чипирует свою продукцию на таком же железе — у аппарата были два режима, «хелпер» и «человек», и в клинике над машиной висела прилепленная скотчем бумажка с рукописной красной надписью:
Как снять автоматическую блокировку, он помнил.
Дмитрий готовился к процедуре тщательно, как к выпускному экзамену — и совсем забыл о том, что решился на суицид. Даже в последнюю минуту, когда все еще можно было отыграть назад.
Поглядев на выпавший за окном сухой снежок, он подумал о свершившейся продаже поместья, о долгах, об официальных запросах по поводу новой клиники, которые уже появились в почте с утра… «Нас не догонят», — усмехнулся он, вспомнив последний раз Музыку Революции.
Медленно опустившись на спину, он коснулся затылком холодного операционного поддона — и с силой, с наслаждением воткнул в локтевой сгиб иглу от капельницы с древним как мир пропофолом.
Было светло, и от этого света Свет пришел в себя. И сразу же понял, что пойман в силки тьмы. В тюрьму тела.
О, как хитро Свет был пойман! Тело было медленным химическим пожаром — живя, оно горело, и Свет чувствовал необратимость этого огня. Сделанные из нервов и жил силки тьмы отнимали свободу — но одновременно обещали ее.
«Мясо сгорит! Тело распадется!» — неслышно повторял совсем рядом хор Высочайших. Таких же, как он. Это были не слова. Это были чистые смыслы — и они были правдой.
Свет постиг, что надо терпеливо ждать, пока мясо сгниет и свалится — это предначертанный путь к свободе, и другого пути нет.
Он встал, вырвал из локтя колючую трубку — и снова ощутил других Высочайших.
Счастье в ожидании конца. Ликование Света в предвкушении распада тюрьмы, навязанной Свету. Счастье уже сейчас, огромное счастье. В сердце своем Свет был свободен — даже в этот миг. Сердце Света не было захвачено телом… Придет час, и тела не будет совсем…
«А нельзя ли приблизить этот час?» — подумал он.
Грязные всполохи мысли были искривлениями Света, и Свет не хотел нырять в эти зловонные черные лужи, но еще падал в них, потому что его прошлым домом был мрак. Свет был прежде «Дмитрием», он возвысился из нечистого места, откуда выхода нет и не будет — и это было чудом и редчайшей победой Света…
Он вышел во двор и беззвучно воззвал к братьям и сестрам. Высочайшие ощутили его — и вышли навстречу. Встали перед ним и подняли на него невыразимо прекрасные Глаза Света.
