Мартов сделал паузу, и все присутствующие устремили взоры на Ротикова. Тот спокойно, не поднимая глаз, перебирал документы. — «
В кабинете наступила тишина, прерываемая лишь громким храпом Смердина. Елена Александровна растирала руками виски. Ротиков делал вид, что ищет какой-то документ. Мартов достал из кармана таблетки, запил их водой. Кактус, не отрываясь, в упор смотрел на Ротикова. Артист с плотно сжатыми кулаками напряженно сидел в коляске.
— Фу, как все это противно и скверно, — нарушил тишину Кактус.
— А я, — Артист подъехал вплотную к Ротикову, — всегда говорил, что этот слуга закона и знаток русского языка и литературы — сукин сын и прохвост. Ну ничего, он у меня еще получит…
— Господи, — голос у Елены Александровны дрожал, — как же ты… в смысле вы, Ротиков, могли на это пойти? Вы можете нам объяснить?
— О! И ты туда же! — нервно бросил ей Ротиков. — А идите вы все, знаете куда, либералы хреновы!
— Сначала вы, Ротиков, немедленно извинитесь перед Еленой Александровной, — Мартов с трудом себя сдерживал, — а потом обязаны будете все нам разъяснить. Я как председатель комиссии считаю, что это имеет самое прямое отношение к рассматриваемому делу, и отмолчаться вам не удастся.
— А я как заместитель председателя комиссии так не считаю, — в отличие от Мартова, Ротиков был абсолютно спокоен, — и пояснять бред сумасшедшего не собираюсь. А насчет извинений, вынужден их принести.
Ротиков подошел к Елене Александровне и, не скрывая издевки, изрек: «Извини…те».
— Ставлю вопрос на голосование, — вернулся на свое председательское место Мартов. — Считаете ли вы, что разъяснения Ротикова необходимы? Кто-нибудь возражает?
Руку поднял один Ротиков.
Мартов, вспомнив про дальний угол кабинета, подошел к Смердину и сдвинул с его головы наушники.
— Вы как, Смердин?
— Нормально, Александр Сергеевич! — подпрыгнул от неожиданности Смердин. — Ноль-один, проигрываем…
— Голосуете-то как? Я — «за».
— И я «за». Не «против» же, на самом деле. Гол нам нужен, — и Смердин плотнее нацепил наушники.
— Так… Предложение принимается, — подвел итог голосования Мартов. — Мы вас слушаем, Ротиков.
— Нет уж, вы мне сначала скажите, что вас конкретно интересует?
— Ну, ты… в смысле вы, — исправилась Елена Александровна, — объясните нам по-человечески, была эта чертова явка с повинною или не была.
— Извольте. Если с правовой точки зрения, то явки с повинной не было. Просто прийти и рассказать, «что почем», — это не явка с повинной. Это детским лепетом называется. Требуется соблюсти целый ряд нормативных актов. Они соблюдены Есениным не были. А значит, и явка с повинной признана быть не может. Всё.
— Нет, не всё, Ротиков, — вскипел Кактус. — Совсем даже не всё. Кем соблюдены не были? Несовершеннолетним несчастным и избитым Есениным, ничего не понимающим в ваших нормативных актах? Или вами, стоящим на страже закона? Полагаю, что именно вами, потому что вам очень хотелось получить капитанские погоны. Есенину же нужно было только одно — справедливость. И вы Есенину в ней отказали. Вы, Ротиков, постоянно о законе да о праве печетесь, а сами уже и право на силу променяли: спецназ, автоматы, наручники. А там, где права сила, там бессильно и право. Не говоря уже о совести, сострадании, чести… С чем же вы остаетесь, Ротиков? Вы… Вы бессовестный человек, вы подлец, Ротиков! Это я вам как врач говорю.
— А я вам, как юрист, отвечаю: незнание закона не освобождает вашего Есенина от ответственности. Вам всем просто рассуждать: «Ах, какой Ротиков, такой-сякой. Бессовестный!» Над вами нет ничего и никого. Пустота. А надо мной целая шеренга милицейских начальников, да и прокурор тот же. Все с меня требуют: разыщи, мол, Ротиков, опасного преступника. Вы думаете, я сам все это придумал? Черта с два! Я как только Есенина в коридоре увидел, сразу руководству доложил. Ну а дальше уже машина сама закрутилась — хрен остановишь…
— Где вы опасного преступника нашли? — прервал его Кактус. — Я все больше и больше убеждаюсь, что Володя Есенин и есть потерпевший. Самая настоящая жертва. Жертва нашей тупой, но очень сильной и жестокой правоохранительной системы. Той самой машины, которую такие, как вы, запускают, а потом — хрен остановишь.
— Итак — ответ получен, — резюмировал председатель. — Явка с повинной была, и я полагаю, что все, написанное в записке Есенина, — правда!
— Не было явки, — упрямо буркнул Ротиков.
