На втором этаже терминала, где расположены залы прибытия пассажиров, к одной из стандартных дверей, с висящим над ней световым табло, на котором среди других очень и не очень известных авиакомпаний значился и Аэрофлот, медленно подкатил длинный, как гусеница, серебристый лимузин. В отличие от большинства других автомобилей и подобных же лимузинов, украшенных белыми нью-йоркскими номерами с изображением статуи Свободы, у этого лимузина были установлены голубые номера с контурами границ штата Нью-Джерси. Из салона машины вышел красивый, статный, с седыми, коротко подстриженными волосами мужчина лет шестидесяти, в сером, очень элегантном, классического покроя костюме.
Если бы в Америке кто-нибудь когда-нибудь обращал внимание друг на друга, то облик этого мужчины был бы явно выделен среди мельтешащих кругом ярких кофточек, застиранных джинсов, цветастых свитеров да заношенных кроссовок. Но это Америка. И на Алекса Остэна, эксперта международного отдела компании «Аском», никто не обратил ни малейшего внимания.
Серебристый лимузин плавно тронулся с места в сторону парковочной площадки, а его пассажир неторопливо вошёл в зал для встречающих с надписью: «Секция прибытия „А“». Именно в этот зал через автоматически открывающиеся стеклянные двери обычно прибывали замученные девятью часами трансатлантического перелёта да унизительными объяснениями с офицерами паспортного контроля пассажиры пятничного рейса Петербург — Нью-Йорк. Зал был битком набит встречающими. Одни сидели в установленных рядком пластиковых креслах. Другие стояли у металлических турникетов, призванных хоть как-то регулировать импульсивно вытекающий из стеклянных дверей поток прибывших на американскую землю пассажиров. Многие встречающие держали, подняв над головой, небольшие бумажные плакатики. Тексты на них были самые различные: от «Встречаю семью Фридманов из Петербурга» или «Кто хочет на Брайтон за 50$» до «Всем, кто прибыл на всемирный конгресс геев и лесбиянок, пройти в секцию „В“». И у некоторых из прилетевших, по всей видимости, не знающих в лицо тех, кто их будет встречать, тоже были такие же белые плакатики. Мистер Остэн однажды и сам выходил из этих стеклянных дверей полный горьких обид, растерянности, тревог и надежд. В руках он так же держал белый бумажный плакатик. После он не раз бывал в этом зале и уже хорошо знал подобные незамысловатые хитрости, позволяющие людям найти друг друга в нескончаемом потоке. Но сегодня Алекс Остэн в надписи не всматривался: прочесть их он всё равно бы не смог — забыл где-то, наверное, в машине, очки с толстыми-претолстыми стёклами в серой роговой оправе. Правда, в том, что очки забыты именно сегодня, ничего удивительного и не было — мистер Остэн очень нервничал. Вот уже более недели он не получал абсолютно никакой информации от Дениса. От его Дениса! Особенно волнения усилились вчера, когда секретарша президента передала ему только что полученный из России факс с большим и жирным знаком вопроса, вырисованным фломастером в конце текста явно рукой шефа. Алекс Остэн хорошо помнил каждое слово, каждую запятую этого странного факса:
