— Готовить все надо очень тщательно. Ведь на мне большая ответственность лежит — важно, чтобы посторонние не пострадали, родственники или водитель, скажем. Если все же брак случается, то мне бывает очень стыдно. Честное слово! Что, думаешь, у меня совести нет? Вот в прошлом году один педик мне заказ сделал. Поизучал я объективку и понял — он там к мальчишке лет двенадцати чувства особо пылкие испытывал, а отец, естественно, помехой был. Мать пацана спилась, отец тот «заказанный» — инвалид, без обеих ног. Еле-еле концы с концами сводили. Ну и как ты думаешь? Принял я заказ? Не догадаешься. Принял! Педофила того как раз через скважину замочную и грохнул, — он опять стыдливо посмотрел на меня, затянулся сигаретой, — деньги папаше-инвалиду передал. Хочешь — верь, хочешь — нет. Все пять кусков, до последнего цента. Так что видишь, отчасти я и правосудие вершу. Отменили у нас, к примеру, смертную казнь. А я и эту несправедливость устраняю. Вроде как санитар какой-то. Инструмент вороненый в руки и пошел. Все мы на одном корабле плывем. И имя ему — «Титаник». В разных каютах, на разных палубах, но финал-то всё равно один! И какая разница, если грохну я какого-нибудь пассажира, немного не дождавшись айсберга. Поймают? Засудят? Посадят? Вряд ли. Один раз получил срок, сам был виноват. Молодой был, самонадеянный. Сбежал ровно через месяц. Я более семидесяти способов побега знаю. Опять поймают — опять сбегу. И снова инструмент в руки и на работу. Все равно другого я ничего не умею и не хочу. Так что я — веский аргумент в пользу сторонников смертной казни. Но учти, каждый мой второй клиент пули очень даже заслуживает. Да и остальные тоже не без греха. Кто же, как не я, общество от таких избавит? Суд? Сам в курсе, что нет. Фемиду эту с повязкой да весами во всех кабинетах понатыкали! Сволочи. А у самих давно повязки с глаз сброшены! И глазенки их жадные, поганые из карманов клиентов не вылазят, их содержимое мысленно на весы укладывают. У кого перевесит, тот и прав. Вот и весь тебе суд. Ох, с каким бы удовольствием я судягу какого-нибудь грохнул бы! Но лучше, конечно, президента или же премьера, на худой конец. Неважно, какой страны. Хоть Венесуэлы, к примеру. Зато какая пресса, какая реклама! А что для меня может быть лучшей рекомендацией, чем некролог?! Роскошный памятник на могиле — тоже неплохо. Такой-то родился тогда-то, умер тогда-то. Две даты. К одной, кстати, я самое непосредственное отношение имею. Между датами — черточка. А ведь черточка эта и есть сама жизнь. Понимаешь? Жизнь — это всего лишь черточка между датой рождения и датой смерти. Коротенькая такая черточка. И у тебя будет черточка, и похоже, что… Ты ведь грохнешь меня? Да? Или, может, договоримся? Скажем, я того Баса из-под земли достаю и аккуратненько в багажнике сюда доставляю. Он «Эй, ухнем» персонально для тебя исполняет, и — прощай, Вася. Чем не вариант, а? Тут ведь всё одно: либо он тебя, либо ты его. Ну и доверь это мне! Каждый должен заниматься своим делом. Вот если бы Пушкин поручил мне с Дантесом хреновым на Черной речке разобраться, а сам в это время стихи писал бы: «Я помню чудное мгновенье…» Как могло бы все чудно выйти! Я бы скидку недурную дал. Как ВИП-клиенту. А в результате какие бы еще шедевры мир увидел. Так нет. Сам! И вот итог: «Убит поэт, невольник чести…» Да и Лермонтов туда же. Два сапога — пара. Опять сам, с тем же результатом. Ненавижу дилетантов! Не будь Фанни Каплан дилетанткой, может быть, всё в России нашей по-другому было. И не сидел бы я тут с тобой как идиот. Дай-ка еще сигаретку…
Я посмотрел на часы. Время медленно, но верно приближалось к семи. Сигареты кончились. Курить хотелось не меньше, чем Нестерову.
— В машине блок «Кэмэла», — увидев пустую пачку, прошептал Нестеров. Похоже, что монолог подорвал последние его силы. Посиневшие губы тряслись, все лицо было залито смесью крови и пота.
Запихнув пистолет в задний карман брюк, я поднял с пола ключи и вышел во двор. Пахнуло свежей хвоей и сыростью. Начинало смеркаться. Где-то неподалеку урчал мотор. «Никак Бас меня поджидает», — невесело подумал я.
Навозившись с незнакомым мне «мерсовским» замком, обещанного блока в машине я не нашел. Зато обнаружил полупустую пачку в нише, рядом со встроенным телефоном. Как хорошо было бы насладиться сигареткой в одиночку, на чистом прохладном воздухе, подальше от этой самодовольно-кровавой философии Нестерова, но, увы, зажигалки в карманах не оказалось. Надо было возвращаться. Уже подходя к крыльцу, я почувствовал резкий неприятный запах.
