— Телеграмму дали — встречать сто шестьдесят восьмой, — парнишка хотел быть чем-нибудь полезным.
— Как нынче с яблоками? — перевел разговор Антон.
— С яблоками? — он даже задохнулся, обретя под ногами знакомую почву. — Вам действительно интересно? Такое делается… Старики не помнят! — он развел руками. — Кипят сады!
Сразу за багажным двором виднелись деревья. Яблоки были большие и красные, как на детских рисунках. Тяжелые ветви подпирали рогатины.
— …Ешь — не хочу… Не переломало бы деревья!
Когда поезд двинулся, милиционер пошел рядом с вагоном.
— Заезжайте на обратном пути!.. Год, что ли, такой? Одно слово: кипят сады!
Денисов не запомнил станцию, но городок остался в памяти; по вертикали его разрезала старинная каланча, с аттиковым этажом, с флажком на мачте.
У дозорной площадки кружили ласточки, и за Богоявленском в согласии с приметой плотной пеленой ненадолго обнесло небо. Духота усилилась, покрапал горячий дождь.
— Товарищи пассажиры! — врубился динамик. Шалимов счел возможным наконец передать составленное Денисовым объявление. — Механик-бригадир убедительно просит зайти пассажиров, которые вчера после отправления проходили по составу через вагон номер одиннадцать… — в этом месте Шалимов откашлялся, добавил от себя: — Кто хоть что-нибудь знает про этот дикий случай… Большая просьба, товарищи, и наш с вами гражданский долг… Передача не закончена. Пассажир, едущий в вагоне тринадцать, место двадцать третье, — Шалимов непосредственно обращался к человеку, о котором сообщила проводница, — прошу срочно зайти в свое купе. Повторяю…
Объявление бригадир прочитал дважды и перед Мичуринском повторил.
Антон повеселел.
— Дело будет…
Астраханский наконец набрал скорость. За Хоботовом стали появляться короткие платформы пригородных поездов — дополнительный проследовал их не останавливаясь.
Денисов посмотрел на часы: «Одиннадцать часов пятнадцать минут».
Мичуринск угадывался в веере путей, за катившими по обе стороны дополнительного контейнеровозами, спиртными и кислотными цистернами, хопперами, в продолжавших мелькать названиях посадочных площадок — Новое депо, Кочетовка.
Инструкция могла ждать в Мичуринске.
— А может, преступление раскрыто, только мы ничего не знаем? Незаметно для себя Антон тоже склонялся к такому варианту. Представляешь? Я домой, а ты дальше, в отпуск…
Антон достал «Беломор».
— Как вчера посадка была? Тебя провожали?
— Зачем? — Денисов показал на полку, под которой лежал рюкзак. — Да и поздно отправлялись…
В начале третьего, на переломе ночи, с опозданием прибыл почтово-багажный. Его приняли на третий путь, из чего Денисов и все носильщики заключили, что посадка на астраханский дополнительный начнется с пятой платформы, не с четвертой, как думает большинство. А на четвертой окажется нерабочая сторона состава.
Носильщики погнали тележки назад, молчало радио. Под Дубниковским мостом низко, над самыми путями, горели красные огни, дальше по горловине виднелись разбросанные в видимом беспорядке синие и все виды сигнальных белых — лунно-белые, прозрачно-белые, молочно-белые. Ничего не происходило на вокзале и на всем железнодорожном узле. Когда Денисов ненадолго забежал в отдел, чтобы проститься, телетайп деловито выстукивал: «…Направить делегатов на конференцию первого райсовета «Динамо»…»
Денисов заглянул в папку «Для оперативного использования» — все-таки путь пролегал по его же участку обслуживания, перечитал на всякий случай: «…Мостовой М. З. (Стоппер), будучи вызванным на беседу инспектором по особо важным делам, после свидания с женой заявил: ввиду изменившихся обстоятельств он решил не дополнять ранее данные им на предварительном следствии показания. О всех выявленных связях Мостового-Стоппера прошу срочно сообщить… приметы…»
Он вздохнул, вышел на платформу.
Темное пятно в горловине станции появилось незаметно. Чуть слышно стали подрагивать рельсы, дежурная по вокзалу подтянулась к справочной в начале перрона. Дополнительный подавали на посадку, он был совсем рядом, между блокпостом и технической библиотекой — скрытый от глаз торцевой стенкой последнего, шестнадцатого вагона.
Прошли мимо коллеги, работавшие в ночную смену, и с ними Апай-Саар, младший инспектор, подшефный Денисова.
— Привет, патрон, — Апай-Саар, в переводе с тувинского «козленок», махнул рукой. — Счастливо отдохнуть!
— Удачи!
Денисов знал, как это бывает, когда провожаешь других, — теперь он уезжал сам.
До стрелки оставалось несколько десятков метров. Три хвостовых огня астраханского все еще терялись в панораме других, разбросанных в горловине станции.
Наконец — негромкий стук! Вагон, шедший впереди, пересек стрелку…
На кривой астраханский дополнительный открылся внезапно и сразу весь. В тамбурах замелькали фонари проводников. Вспыхнул свет. Вагон за вагоном, равномерно потряхивая, весело катил к вокзалу.
— Граждане пассажиры!..
