Во время разговора он адресовался к сотруднику милиции в форме и ни разу не взглянул на Денисова.
— Как он с другими собаками?
— Не знает страха.
— А насчет маленьких? — Антон возвышался на манер пагоды. Комнатных…
— Растреплет, — благодушно прохрипел чернявый.
— Ваша фамилия? — спросил Денисов. — Откуда вы?
Антон достал блокнот.
— Судебский… Иван Васильевич. Живу в Ступине, — он так и не взглянул на Денисова.
— Как полное имя собаки?
— Дарби-Воланд.
— Регистрацию прошли?
— В областном клубе каждый его знает…
— У вас не было конфликта во время посадки? Может, кто-то ударил собаку? Пнул?
— Хотел бы я посмотреть на того, кто это сделает!..
По какой-то причине Денисов был ему явно несимпатичен. Разговор не получился.
— До Астрахани?
— Да. Всегда рады. Дарби!
Дог заворчал, гулко хрястнул хвостом о пол.
— Допустим, это собака, о которой говорил Голей, — сказал Антон в коридоре. — Голея могла заинтересовать породистая собака. Что из того?
В тамбуре два свежеиспеченных лейтенанта разговаривали с электромехаником.
— Опять непорядок? — осведомился Денисов.
— Обрыв, — электрику, казалось, прибавило спеси, с тех пор как они видели его утром. — А здесь не побриться — напряжения не хватает… — он поиграл фибровым чемоданом с инструментами.
Лейтенанты молчали.
— Электрохозяйство образцовое, — заметил Денисов.
Электромеханик цыкнул зубом:
— Последняя перевозка…
В купе Сабодаш вернулся к разговору:
— Если бы Голей перед гибелью разговаривал о белых мышах или о саблезубых тиграх, ты, наверное, отправился бы в Африку.
— Может, в библиотеку.
Познакомившись с Судебским и его догом, Денисов как будто успокоился.
— Поручиться за успех в нашем деле никто не может. Но за то, что ничего не будет оставлено без внимания, я отвечаю…
Ратц сел у дверей.
— Как бы вы охарактеризовали вчерашнюю обстановку в купе? — спросил Денисов.
Интересуясь происшедшим, Денисов вверг бухгалтера в центр лабиринта, предоставив ему отыскивать выход.
— Можно ее назвать дружеской? Или преобладала отчужденность?
Ратц покрутил головой.
— Отчужденности не было.
— Голей выглядел компанейским?
— Наверное, — бухгалтер немного успокоился, — вино, шампанское. Голей поцеловал женщине руку.
Своим тоном он дал понять, что не принимает экстравагантных замашек погибшего.
— …В Нововиленском, когда провожали счетовода на пенсию. Школьников, председатель райпотребсоюза, поцеловал ей руку. Перед войной дело было. Шум, гвалт! — казалось, Ратца ничего не интересовало, кроме воспоминаний сорокалетней давности.
— О чем с вами говорил Голей?
— Спросил, бывал ли я в Кировоградской области.
— Вы упоминали Каменец-Подольск?
— Он сказал, что был в Каменец-Подольске… — старик не искал выход из лабиринта, Денисову предстояло заниматься этим самому.
— Голей выпил больше, чем другие?
— Я бы сказал: меньше. Голей нервничал. Руки!.. Он все время шевелил пальцами.
— Из-за чего произошла ссора?
— Он хотел отметить отъезд, я отказался!
Налицо была другая интерпретация, не та, которой придерживались его спутники. Помолчав, Ратц спросил:
— Деньги нашлись?
— Денег нет. В том-то и дело, что, кроме вас, их никто не видел…
— Восемь тысяч.
— Не ошиблись?
— Слава богу! Я бухгалтер!..
Денисов вернулся к разговору о купе, где совершилось преступление.
Все было важным и значительным там в поздний час, перед «третьей стражей», как называли его древние, делившие ночь на стражи в предвидении «татинных и убивственных дел».
— Из ваших попутчиков никто раньше не знал друг друга?
— Голей и Вохмянин? Мне неизвестно.
— Где вы сидели за ужином?
Ратц оглянулся, еще ближе подвинулся к двери.
— Женщина и Голей сидели там, у окна, напротив друг друга. Я здесь. На другой полке Вохмянин. Согласно билетам… Потом легли спать. Обычно у меня бессонница, а тут будто провалился! И пробуждение! Этого не объяснить… — Ратц серьезно посмотрел на Денисова. — Видели, как падают ящики? Или картонные коробки. Штабеля картонных коробок… Проходит трещина наискосок, и они валятся. Ряд за рядом.
— Давно это с вами? Как вообще себя чувствуете?
— Похудел сильно. Майки, пиджаки — все сваливается!
Был еще вопрос:
— Ваш ножик…
— Тоненький! С красной ручкой!
— Где он?
— Я давал его откупорить бутылки… — Ратц посмотрел на Денисова, потом на Антона. Маленькое лицо сжалось еще больше. — Вы нашли его? Ничего не помню…
Крохотной Тоновкой, заставленной платформами с пиломатериалами, закончилась Юго-Восточная дорога. Следующая станция — Умет — принадлежала Приволжской.
В Умете уже ждали, почту принесли в вагон. Радости от нее было мало. Телеграммы были те же, что и в Кирсанове, Москва продублировала их в два адреса на случай непредвиденных обстоятельств: о том, что Вохмянин пробыл в Москве не двое суток, как показал на опросе, а трое; а старший ихтиолог Плавич, чей адрес был в блокноте пострадавшего, никогда не слыхал о человеке по фамилии Голей.
