Одну телеграмму Денисов отложил в сторону: «Осмотром перегона Вельяминово — Привалово правой стороны ходу Москвы семьдесят третьем километре второго пикетного столба обнаружен нож заточкой клинка односторонней ручка красная пластмассовая направлен биологическую экспертизу = Газимагомедова».
Это был ответ на только что состоявшийся разговор с Ратцем.
— Все? — спросил Денисов у посыльного.
— Все, — посыльный вежливо откланялся: — Удачи в раскрытии тяжкого преступления!
Все было в лучших традициях транспортной милиции.
— Спасибо.
Вместе с Антоном Денисов подошел к тринадцатому вагону. Юную великаншу. Пятых, окружили пассажиры.
— Фокус-покус! — мужчина в майке-сетке, в полосатых брюках, с венчиком редеющих медно-красных волос владел общим вниманием. — Выпью из бутылки, не раскупорив ее!
— Скажите! — Пятых хохотнула. — Не раскупорив…
— Пари!
Сабодаш, простая душа, заинтересовался:
— Это как?
— Показать, товарищ капитан? Подай вино! — крикнул мужчина кому-то в вагон. — Протокол не составите?
Из тамбура передали две бутылки «Марсалы», одна была раскупорена.
— Следите!
Он перевернул запечатанную бутылку — с наружной стороны в дне имелось едва заметное углубление. Мужчина налил несколько капель из второй бутылки, пригубил.
— Пью?
— Ну, дает магаданец! — объявила Пятых.
Вокруг засмеялись.
— Магадан — город без фрайеров… — он оборачивался во все стороны, показывая фокус-покус. — Условие соблюдено? Пью из неоткупоренной!
Двое его друзей — пожилой, со шрамом, и второй, в тельняшке, с металлической пластинкой на руке, — наблюдали за ним из тамбура.
— Игра слов… — Антон махнул рукой.
Колодки тормозов неожиданно скрипнули.
— Тро-га-ем-ся! — пропела Пятых. — Садитесь!
Денисов и Сабодаш прошли в служебку. Здесь было прохладнее, окно завешено мокрым одеялом. Рядом с распределительным щитом висел отрывной календарь. Денисов заглянул в него:
«Двадцать шестое августа
Восх. 5.26 Зах. 19.36
Долгота дня 14.10»
«Какой длинный день!..» Было от чего прийти в восторг.
— Пассажир так и не появился, — сказала проводница.
— Пригласите, пожалуйста, двух человек. Лучше тех, при которых осматривали купе, — Антон освободил угол стола.
— Бегу…
Он поднял штору — свет затопил служебку. Через минуту проводница уже возвращалась с понятыми.
— Разбудили вас?
— Ничего.
Денисов выложил на стол с десяток паспортов и профсоюзных билетов, собранных на время в других вагонах.
— Мы предъявим несколько фотографий. Может, проводница опознает пассажира, который исчез из купе. Правда, фотографии с документами владельцев. Фотоальбома, к сожалению, нет. Начинайте, только внимательно.
Пятых заулыбалась, словно Денисов предложил ей участвовать в забавной игре.
— Не то, не то… — она пальцем отбрасывала документы, почти не всматриваясь.
— Медленнее, — попросил Антон.
— Хоть час смотри, если не они! — Пятых одернула волнистые края юбки. — Этот похож, а подбородок? Здесь губа!
Антон с самого начала знал, что ничего путного не будет.
— Нос картошкой… Постойте! — она замолчала. — Люди! То ж они!
Денисов отложил другие документы.
— Как вы узнали?
— Брови, расставленные глаза.
— Что брови?
— Углом, домиком!
Перед Пятых лежал профсоюзный билет Голея.
— Вот так номер! — сказал Антон. — Значит, он ехал с вами?
Пока Сабодаш писал протокол, Денисов вглядывался в фотографию: широко расставленные с сильным боковым зрением глаза погибшего, хитроватое лицо, казалось, несли одно обращенное внутрь слово: «Молчи!»
— Вам показали убитого? — спросил Денисов.
— В Ожерелье девочки ходили смотреть.
— А вы?
— Вот еще! Страсть такая! — она снова одернула юбку. — И кулон с цепкой бросил… — она имела в виду изделия Бронницкой ювелирной фабрики, оставленные в портфеле. — А не доехал!
«Что за тайна в странном поведении Голея…» — подумал Денисов.
Антон закончил протокол, дал понятым подписать.
— Спасибо, все свободны.
Опознание Голея, казалось, должно было вызвать новые вопросы, потребовать уточнений. Пятых приготовилась отвечать, поправила пилотку. Однако спрашивать было не о чем…
— А вообще в вагоне было все в порядке?
— Не поняла…
— Шум, скандал?
— Нет!
— Как со светом?
— Отъехали от Москвы — пробки полетели. Сбегала за электромехаником поправил…
— В одиннадцатом еще горел свет?
— Везде горел.
— Билет… — он едва не упустил. — На двадцать третье место.
Пятых достала «кассу».
Билет Голея оказался старого образца со штампом «Комиссионный сбор 50 коп.», купленный в кассе, не подключенной к системе «Экспресс». Таких касс на дороге оставалось немало.
— Вы спросили, какое впечатление произвел Голей, — Вохмянин остановился в проеме двери. — Трудный вопрос. Вроде того: имеет ли электрон собственную массу или масса его поля и есть собственная… — он достал взглядом до столика, где лежали телеграммы, и снова посмотрел на Денисова. — Не помешал?
— Нисколько, — хотя заведующий лабораторией появился не вовремя.
— «Мы» — в большей мере то, что нас окружает. Друзья, близкие, наше прошлое. Масса нашего поля. Она и есть наша собственная масса. В последнее время меня это все больше интересует, — он по-прежнему не расставался с незажженной холодной трубкой.
