Когда Денисов шел назад по составу, всюду из купе выносили коврики, пустые бутылки. Денисов обратил внимание на выставленный ряд стеклянной тары. Впереди с большим отрывом шел марочный «Дербент», «Алиготэ» держалось на третьем месте, после «Айвазовской».
Проводницы пересчитывали полотенца, готовились сдать белье, чтобы сразу по прибытии уйти домой.
В служебке девятого Денисов увидел электромонтера, он разговаривал со Шпаком. Рита по обыкновению отсутствовала. Где-то в конце вагона плакал ребенок.
В десятом, в тамбуре, стоял Ратц.
— Доброе утро, — старик поднял на Денисова глаза.
«Антон сам объявит ему насчет вагона-ресторана, — подумал Денисов, — этому свидетелю, по-моему, торопиться некуда».
Антон, как и предполагал Денисов, уже начал обход — купе было заперто. Марина у окна малого коридора кивнула Денисову как человеку, с которым ничего не связывает.
Денисов прошел дальше. Большинство пассажиров томились у окон, некоторые еще спали.
В тринадцатом вагоне Денисов увидел магаданца. Попутчики его играли в карты, за их спинами Денисов различил в купе натянутую жилку с темно-золотистыми копчеными рыбинами.
Магаданец узнал Денисова.
— Рыбу в Астрахань? — Денисов показал в купе.
— А что? В Астрахани есть рыба? — возразил магаданец. — Какая, позвольте узнать?
Попутчик магаданца — пожилой со шрамом — бросил карты, натужно засмеялся.
— Белуга, осетр, — Денисов пожал плечами.
— Каспийская минога?
— Ну нет. Стерлядь.
— Вы еще скажите: сом!
— Семга.
— Это с Белого моря привозят, — магаданец оказался докой. — Да еще с Дальнего Востока — муксун, чавычу, пыжьян…
— Пыжьян — отличная вещь.
Он прошел дальше.
В малом тамбуре Пятых считала наволочки, подменная проводница держала мешок и бирку. В раздувшийся наматрасник, казалось, уже ничего нельзя было вместить.
— Хотели что-нибудь? — Галя перестала считать.
— «Кассу» на минутку…
Она поправила венчавшую ее потное лицо пилотку.
— Так в ящичке же!
Денисов отыскал в «кассе» билеты магаданца и его попутчиков. У всех оказались стандартные бланки московской автоматизированной системы «Экспресс».
— Нашли? — Пятых поняла, кем он интересуется. — С рыбных промыслов едут. С Востока. И рыба у них…
— Как они? — спросил Денисов.
— Ничего. Только выпить не любят…
— Жажда?
Она засмеялась.
— Всю ночь сидели! Даже без света…
«Это когда пробки чинили», — понял он.
Действуя ключом-«вездеходом», Денисов прошел в конец состава. Количество пустой посуды нигде существенно не менялось, равно как и соотношение выпитых в пути алкогольных и тонизирующих напитков. Бутылок из-под «Марсалы», заметил Денисов, нигде не было.
За окном показался одноэтажный вокзал, обсаженный мелколистными вязами. Перрон был выложен ровными рядами арбузов. В коридоре началась беготня.
— Баскунчак!
Дух распродажи витал над бахчевым Клондайком.
— Ввиду опоздания поезда… — предупредило радио на перроне.
Беготня за окном усилилась. Первые арбузы застучали в тамбуре: кто-то «своим ходом» гнал их по коридору в купе.
Антон посмотрел на Денисова:
— Минуты нас не устроят, правда?
Они вышли на платформу.
— Настоящий восточный базар!
Минуя продавцов, Денисов прошел в вокзал. Внутри было пусто: автоматические камеры хранения, против двери стенд: «Их разыскивает милиция». Денисов вернулся на платформу, мимо прошли Лариса и Костя с арбузом. Поодаль электромонтер продолжал начатый в служебке разговор со Шпаком. Бородатый Шпак снисходительно поглядывал на знатока футбольных схем.
Время стоянки истекло.
— Вечно опаздывает, — Суркова обтирала поручень. — Как к Верблюжке подъезжать, обязательно стоим…
— Последняя ездка, — успокоили из соседнего тамбура.
— Жара…
— Арбузу хорошо!
У подножки топтались пассажиры. Черный дог Судебского ни на минуту не прекращал ворчливого бурчания, но Судебский с поводком-удавкой и намордником был начеку.
— Гуляй, Дарби! Гуляй! Хор-рошо!
Впереди загудел встречный, Суркова спрятала тряпку.
— Теперь недолго.
Дополнительный двинулся, прибавив к расчетному весу не менее десяти тонн.
Денисов подобрал вместе телеграммы, полученные в пути следования. Условно их можно было разделить на две группы. К наиболее важным он отнес сообщение о личности потерпевшего, его прошлом и настоящем.
«Пятидесятых годах отбывал наказание за преступления совершенные период 1941–1942 гг. территории временно оккупированной фашистами Хмельницкой бывшей Каменец-Подольской области… последняя судимость за нанесение опасного для жизни ножевого ранения…»
Телеграмма свидетельствовала о том, что у уголовника по кличке Лука были основания опасаться мести со стороны людей, в свое время пострадавших от его преступлений.
«Но кто эти люди? Едут ли они в этом поезде?» — подумал Денисов.
Однако список версий этим не исчерпывался.
Весьма странным было и поведение некоего Карунаса, с которым младший инспектор Апай-Саар имел разговор на платформе: «…во время посадки записал пассажира который поставил сумку окно нерабочей стороны состава…»
Тот же Карунас подходил к Судебскому, у него был железнодорожный ключ-«вездеход», которым он открыл дверь в тамбур для Судебского и его дога.
