— …На этот раз он постучал к нам в квартиру, спросил меня. Ему открыла Наташа. «Проходите, раздевайтесь». — «Благодарю. Это вам!» Огромный букет пионов. «Откуда зимой? Какая прелесть! Спасибо». — «Не стоит…» Он прошел по квартире, сразу все увидел — книги, хрусталь. Замок на двери, цепочку. Только раз взглянул на Наташу, на лоджию, на соседний балкон. А я сразу почувствовал: где-то у него все это обязательно отложилось. В какие-то мгновения нам дано легко, как книгу, читать в чужой душе.
— Он пробыл в квартире недолго?
— Да. Быстро простился. В это время у нас гостила мать. Она спросила, когда он ушел: «Кто это?» — «Кладовщик камеры хранения, мой сменщик». — «Какой жуткий человек, ― сказала мать. — Зачем он приходил?» — «Просил выйти в субботу за него во вторую смену, если не вернется из деревни…» — соврал я.
— Когда это было?
— В феврале. Появился и снова исчез. «На последнюю декаду марта, ― сказал он, — возьми отпуск. Объясни жене, что едешь под Москву, — в пансионат. Есть дело». Я понял, что он снова что-то готовит. Вы скажете, что я мог и должен был прийти к вам, заявить в милицию.
— Таков закон.
— Но, совершив первое преступление, я уже обрек себя на следующее. А заявив, я выбрал бы тюрьму!
— А так?
— Надеялся: авось пронесет. Кроме того… Поймите, инспектор! Закон может покарать, но он не может искалечить, лишить глаза, не может настичь невинных: жену, дочь… А этот человек и его друзья., Для них нет святого!
— Что было потом?
— Как и в Калининграде, требовались машина и водитель.
— Он плохо водит машину?
— Как человек, второй раз в жизни севший за руль. Найти водителя, конечно, не было проблемой ни в Калининграде, ни здесь. Но ему требовался человек, далекий от преступлений, ни в чем абсолютно не замешанный и ни о чем не догадывающийся. В Калининграде водителю следовало просто подождать в обусловленном месте и довезти до города. В Москве, собственно, то же.
— Почему он привлек к совершению ограбления вас? Думали?
— Думал. Тут все нелестно для меня. Видимо, как личность я лишен чего-то важного. Какого-то якоря, что ли? Плыву по течению. Могу стать и жертвой, и палачом. И плаксой. Все зависит от того, кто рядом. Что может быть хуже?
— По-вашему, у него не было других сообщников?
— Дело еще в том, что мне отводилась роль зайца, отвлекающего охотников. Она не могла быть предложена никому из его друзей. Я догадываюсь: нарушение воровской этики… Тем более что он и так провинился перед дружками. Я случайно слышал их разговор.
— В Москве?
— Совсем недавно. Он сидел за моей спиной в кафе с двумя мужчинами. Я мало что понял из разговора. Мне показалось, что его торопили что-то сделать, кажется, грозили. Мне пришло в голову, что по вине моего напарника утеряна или похищена какая-то крупная сумма денег, принадлежащая на паях группе уголовников, и ему дан срок, чтобы ее внести.
— Больше вы их не видели?
— Нет. Мы встречались один на один. Даже в моих снах. И сейчас я слышу во сне отдаленные голоса. Он и я. Двое людей беззвучно ссорятся, задают язвительные вопросы, обрывают друг друга. Слов я не разбираю. Но понимаю: два преступника. Классическая двоица… О, это тягостное чувство зависимости! Даже во сне я всегда помню, что мы скованы цепью навечно и, если один из нас бросится в пропасть, он потянет за собой и другого. Иногда я стал думать, что должен убить его. Простите, инспектор, мне трудно говорить.
— Мы можем продолжить в следующий раз.
— Нет. Я заканчиваю…
Железнодорожные платформы Речного вокзала упирались в Автозаводский мост.
Оперативную машину загнали наверх, приставили к парапету. Отсюда было видно полотно дороги, путепровод, кривую насыпи, плавно поворачивавшей к следующей платформе — Нижним Котлам. Главное же — на мосту лучше работала радиостанция.
— Погода… — хмурился Бахметьев.
Но мелкий дождь со снегом, который несколько раз принимался идти, пока они ехали, уже кончился. Наступала очередь мокрой туманной измороси.
Бахметьев, его заместители, Денисов, другие бывшие в машине спустились с моста. Здесь уже стояли несколько инспекторов розыска, прибывших с электропоездом, дежурный следователь, постовой, несший службу на платформе.
— Задача… — Бахметьев взглянул на Денисова.
Вначале Бахметьев хотел отправить Денисова вместе с Сапроновым и его группой райуправления в пансионат, и Денисов тоже настроился ехать, но в последнюю минуту переиграл: преступник, которого Сапронов надеялся задержать в пансионате, мог с той же долей вероятности находиться сейчас в институте скорой помощи на операционном столе.
— Здесь он упал… — постовой показал на бурое пятно в конце шпал.
Бахметьев, следователь и эксперт-криминалист спустились на рельсы, остальные остались стоять на платформе. Обернувшись, Бахметьев нашел глазами Денисова — он тоже спрыгнул на путь.
— Когда я подбежал, он был уже без сознания.
— Осторожно! Поезд! — крикнул кто-то.
Из-за кривой на соседнем пути показался локомотив.
По времени это был дебальцевский, сто девяносто пятый.
Послышались тревожные предупреждающие гудки. С тяжелым стуком вагоны катили рядом.
