Дверь Денисову открыл худенький мальчик, с белой, почти седой челкой и розовыми, как у поросенка, ушами. Не поздоровавшись, он тут же молча шмыгнул в кухню. Через минуту оттуда появился полный угрюмый человек в пальто, шапке-ушанке и тапочках. В руке он держал бидон из полиэтилена с красной крышечкой.
Денисов поспешил представиться.
— А-а! — беззвучно рассмеялся Дмитрий Иванович. — Кристинина я давно знаю, когда он еще следователем работал.
Коротко кольнув Денисова маленькими светлыми глазками, он стал переобуваться.
— Здесь ни слова — по дороге поговорим. Я за молоком собрался. А-ну, пострел! — это уже относилось к мальчику. Дверь в кухню захлопнулась.
— Пошли!
Морозный день резанул по глазам неожиданно ярким светом.
— Ух ты! — зажмурился Дмитрий Иванович. — Как сверкает! Я ведь сегодня на улицу еще не выходил! Вот так отпуск догуливаю!
Денисов в нескольких словах рассказал о своем деле. Они шли гуськом по тропинке между домами — впереди Дмитрий Иванович, за ним — Денисов. Дмитрию Ивановичу заметно льстил выбор Кристинина, он поминутно останавливался, подробно расспрашивая Денисова.
— У нее, у потерпевшей, кроме чемодана, наверное, еще сумочка была? Так?
— Была. Там двести рублей лежало.
— А как она ее держала, не расспрашивали? Какой стороной?
— Запор был снаружи.
Дмитрий Иванович чертыхнулся.
— Так… Теперь скажи мне, когда он чемодан взял, то как пошел от очереди — по ходу или назад вернулся? — разговаривая, Дмитрий Иванович как-то странно жестикулировал двумя длинными, торчащими, как клешня, пальцами — указательным и средним, — Денисов, смутно догадывавшийся о чем-то, никак не мог заставить себя не смотреть в их сторону. — Не знаешь?
— Пассажиры говорили: назад никто не возвращался.
— Значит, по ходу. Ну а когда из очереди она выходила с билетами, никто в это время к кассе не лез? Что-нибудь спросить или там деньги разменять?! Ну, понимаешь?!
— Этого не было.
Незаметно для себя Денисов и Дмитрий Иванович оказались в пустоватом помещении нового магазина. Не переставая разговаривать, Дмитрий Иванович встал к кассе, потом подал продавщице бидон. С молоком повернули к дому.
Заключение было категорическим.
— Чемодан брал не карманник. Тот бы в первую очередь сумочкой поинтересовался. Тем более что она в твою сторону распахивается, когда замок бьешь. Понял?! И был он одиночка! Может, даже не воровать приходил, а польстился! — по лицу Дмитрия Ивановича бродила непонятная ухмылочка. — Он двести бумаг, что в сумочке лежали, прямо из рук выпустил. Теплыми! А чемодан с тряпками взял! Скорее это фраер!
— Вы уверены? — спросил Денисов: злорадство и два бесстыдно выставленных негнущихся пальца старого карманника вызвали в нем вдруг острую неприязнь.
— Новичок, точно, — лицо консультанта вдруг как-то сразу сникло и приобрело совершенно иное, суховатое выражение. — По глупости многое еще бывает. По себе знаю, да и Кристинин тебе, наверное, говорил, — он меня три раза сажал, пока я сам к нему не пришел. Сейчас уже семь лет на свободе.
Говорил в основном Кристинин. Он приехал на вокзал под вечер вместе с Губенко и был какой-то особенно возбужденный и отчаянно насмешливый.
— …Ездил в поликлинику на прогревание. Интересно. Две сестрички. О чем-то говорят, говорят… Подходит моя очередь, ложусь, одна из них направляет аппарат мне на поясницу. «На спину, — говорю, — девушка, выше!» Охотно переставляет выше. «Как фамилия?» — «Кристинин». И снова шу-шу-шу… Минут через пять освобождается соседнее ложе. Слышу, приглашают: «Кристинин!» — «Я здесь!» Успокаиваются. «А Кристинин кто?» — через минуту…
— Я бы их научил работать, — мстительно сказал Губенко. — Уж я не перенес бы воспаление легких на ногах…
— Все! Все! Не к тому речь! — Кристинин взял Денисова за руку. — Как с твоим кошмарным преступлением?
— Кое-что есть. В день кражи, девятого июля, из этого зала преступник мог выйти только через багажный двор. У входа в зал рядом с киоском как раз стоял командир отделения, и постовой ему крикнул про кражу. Понимаете?
— Понимаю.
— …Но и через двор он не выходил. Туда побежала потерпевшая, а за нею милиционер, тот, что крикнул командиру. Они бы вора обязательно увидели. Далеко он с красным чемоданом уйти не мог.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Губенко.
— У меня такое мнение: из зала вор с чемоданом не выходил.
— Значит, он все еще здесь?! — Губенко издал короткий смешок.
— Нет. Вор прошел к автоматическим камерам хранения: у него не было другого выхода. Его искали на улице, а он был здесь, — Денисов кивнул на прямоугольник стальных ящиков в средине зала, — а потом, когда все улеглось, ушел…
— Разве никто здесь не дежурит?
— Дежурный мог быть в глубине помещения. Здесь решали секунды.
Все помолчали.
