Впрочем, я повел себя неумело, нехладнокровно; я действовал как полицейский, тюремщик, судья, присяжные и палач в одном лице. Мне это виделось не вполне справедливым. Да, я нашел дело, в котором оказался хорош и которое – надеюсь, в приличном, а не извращенном смысле – доставляло мне удовольствие. Однако чего-то не хватало. Каких-то рамок, рациональной системы правосудия, некоего, если хотите, контроля свыше, наделяющего мучителя законными полномочиями.
Хотя содеянное сошло мне с рук, я даже при большом желании не мог пуститься во все тяжкие. Я ни в коем случае не собирался убивать людей в подвалах, как серийный убийца среднего пошиба. Мистер Ю. заслужил свою кару, а я выступил вершителем правосудия, вот и все. К тому же я понял, что достиг цели и смог избежать наказания лишь благодаря хорошей подготовке, трезвому расчету и везению.
Вернувшись в город, Л. Ю. остановилась со своей тетей в отеле, где пробыла до самых похорон. Я передал ей записку, и мы, как раньше, встретились в кафе. По ее отрешенному, расслабленному поведению я догадался, что тут не обошлось без лекарств. Л. Ю. больше не носила брекеты. Призналась, что скучала по мне и перестала себя резать – во всяком случае, пока.
На похороны я не пошел, да она и не звала.
Л. Ю. поступила в тот же колледж, где учился я, сняла квартиру на пару с другой девушкой. Я поселился поблизости с двумя приятелями. Мы с Л. Ю. снова стали встречаться и вскоре возобновили интимные отношения. Игры со связыванием больше никто не предлагал.
Об отце Л. Ю. не заговорила ни разу. Впрочем, она и прежде редко его упоминала.
Однажды у нас обоих отменили занятия, и мы провели день у меня в спальне.
– Пробовал такие? – Она достала из рюкзака пакетик с вишневыми мармеладками. – Конфисковала их у одной мелкой «лесничихи».
Она сунула конфету мне в рот, затем еще одну – себе. Какое-то время мы, чавкая, жевали. Я попытался вспомнить, когда в последний раз ел мармеладки, и бросил:
– В детстве я их обожал!
Л. Ю. резко выпрямилась и перестала жевать. Ее взгляд заледенел. Правой рукой она провела по запястью и предплечью левой – там, где бугрились старые шрамы. Она встала с кровати, выплюнула в ладонь липкий комок, оставшийся от мармеладки, и запустила им в мусорную корзину.
Когда она бросилась одеваться, я спросил, в чем дело. Она не ответила, только мотнула головой. Увидев слезы, я вновь спросил, что стряслось, но она промолчала и вскоре ушла.
Больше Л. Ю. не подпускала меня близко и отказывалась нормально поговорить. Не игнорировала, но держалась со мной крайне холодно.
Еще пару лет назад, пребывая в неподдельном замешательстве, я бы заявил, что понятия не имею, отчего произошла ссора и почему Л. Ю. так внезапно меня бросила. Теперь, кажется, до меня дошло: всему виной предательская конфета, а точнее, мое предательство, которое из-за нее вскрылось. С тех пор мне многое довелось увидеть и сотворить, а потому примечательно, что именно эта заурядная мелочь, произошедшая много лет назад между мной и девушкой, отношения с которой едва начались, до сих пор вгоняет меня в краску и вызывает чувство стыда. Я наворотил дел, которых устыдился бы почти любой, да и наблюдал много постыдного, и все же одна-единственная мармеладка – вернее, не она, а отказ признаться в том, что это я ее съел и украл лезвие, – запятнала мою совесть тогда и не дает покоя по сей день.
В тот же год я записался в армию. Меня отправили служить за границу, и после долгого обучения я вступил в ряды военной полиции. Сложнее всего было пройти психологический тест. Людей, поступивших с себе подобным так, как поступил я, на службу не берут – во всяком случае, не брали тогда, – однако мне хватило ума догадаться, каких ответов от меня ждут, и сказать то, что от меня хотят услышать. Понимание этих процессов как бы изнутри – важный аспект моей профессии, так что даже в тот момент я учился и развивал нужные навыки.
Большинство миров – Закрытые, лишь немногие Открыты. Большинство людей – Непосвященные, Посвященных гораздо меньше. В Открытых мирах бóльшая часть обитателей – Посвященные, поэтому там нет нужды скрывать все, что касается транзиций, или перемещений между реальностями.
Реальность, в которой я сейчас лежу на больничной койке, – Закрытая. О множественности миров – не говоря уже о том, что миры эти связаны друг с другом и между ними возможны путешествия, – тут, скорее всего, знаю я один. Для меня всеобщее неведение к лучшему. Так я и задумывал, когда прибыл сюда. Это моя защита.
Открываю глаза и вижу, что на меня пялится лысый рябой толстяк – тот самый, у которого вошло в привычку садиться рядом со мной во время моих редких визитов в комнату с телевизором и бубнить без умолку на своем непонятном наречии.
