– Я правильно понимаю, что случай беспрецендентный?
– Да.
– Ясно.
– Могу я кое-что спросить?
Снова пауза.
– Спрашивайте.
– Кто вы? – В здешней версии английского языка «вы» как вежливое обращение к одному человеку и «вы» в отношении нескольких собеседников обозначались по-разному; я выбрал множественное число.
– Сотрудники «Надзора», – произнес спокойный мужской голос. – Неужели не догадались?
– Перед кем вы отчитываетесь?
– Вы получили указания обычным способом? – вместо ответа спросил дознаватель.
– Да. Через одноразовый микросчитыватель.
– Вы пытались обсудить приказ?
– Да. Я уже говорил.
– Тем не менее вы согласились его выполнить? Полностью? Включая сомнительное устное указание убить несколько лиц, которых, согласно письменному приказу, следовало всего лишь переместить ради их собственной безопасности?
– Да.
– Вам прежде приказывали убить столько людей?
– Нет.
– Вы понимали, что обычно никому не поручают совершить так много… устранений?
– Да.
– И все же вы не оспорили приказ.
– Оспорил. И в итоге не стал его выполнять.
– Вы просто не успели, потому что мы вас схватили.
– Нет, я…
– Довольно. Ко всему прочему, вы взяли на себя право убить как минимум еще одного человека помимо тех, кто значился в списке.
– Как я уже го…
– Тихо! Я правильно понимаю, что вы были в курсе, насколько важных персон вам поручили, как вы утверждаете, устранить? Вы знали, что все они, за исключением Малверхилл, состоят в Центральном совете Бюро транзиции? Отвечайте!
– Конечно.
(«Состоят», а не «состояли». Любопытно. Похоже, наш друг невзначай проговорился.)
– Тем не менее приказ не вызвал у вас вопросов?
– Мы уже выяснили, что вызвал! И я не стал его выполнять!
– Допустим. Хотите добавить что-нибудь еще?
– Я хочу знать, перед кем вы отчитываетесь. Кто у вас главный. И где я нахожусь.
Пауза.
– Предварительную часть расследования на этом, пожалуй, закончим.
Я уловил вопросительные нотки. Похоже, дознаватель обращался не ко мне, а к кому-то рядом. Другой мужчина – судя по голосу, моложе – вполголоса ответил. Мой дознаватель тихо возразил:
– Нет, я бы назвал этот уровень стресса нулевым.
Молодой человек опять вставил пару слов, и его собеседник, с расстановкой и назидательно, как учитель – ученику, сказал:
– И да, и нет. Абсолютный, исходя из возможностей конкретного человека, а люди бывают разные. Так что остановимся на нулевом. Пусть будет пространство для маневра.
Меня прошиб пот. Старший из мужчин прокашлялся.
– Ну что ж…
Позади скрипнул стул, и я почувствовал, как дознаватель подходит ко мне. Мое сердце, и без того стучавшее как бешеное, понеслось галопом. На бетонном полу заплясали тени. Я ощутил запах стоящего за спиной. Услышал резкий вспарывающий звук, с каким разматывают плотную клейкую ленту. Наклонившись, мужчина залепил мне глаза непрозрачным скотчем, для надежности скрепив концы у меня на затылке. Все погрузилось во тьму. Я дышал часто, прерывисто, сердце отчаянно колотилось.
Мужчина отодрал еще один кусок скотча и заклеил мне рот, вновь обмотав концы вокруг моей головы. Теперь я мог дышать только носом. Я попробовал себя успокоить, делая медленные, глубокие вдохи.
Представь, что можешь транзитировать отсюда, подумал я. Представь, что силой мысли можешь отправить себя куда угодно.
А главное – представь, что не станешь очередным жалким, беспомощным беднягой, обреченным на мучения, подобно всем жалким, беспомощным беднягам, которых на протяжении сотен веков истязали в бесконечном множестве миров. Представь, что, в отличие от этих несчастных, у тебя есть выход, есть выбор, есть надежда.
Я снова услышал звук, с каким отматывают и отрывают клейкую ленту – на этот раз короткий, маленький кусочек.
Я ощутил, как дознаватель нагнулся надо мной; его одетый торс прижался к моей голой спине и вспотевшему затылку. Последнее, что я уловил, – запах антисептика от его ладони. Внезапно он схватил меня двумя пальцами за нос, наскоро промокнул мою кожу бумажной салфеткой и залепил мне ноздри скотчем, хорошенько прижав.
Больше я дышать не мог.
Голова. У него раскалывается голова.
Несколько секунд он не может сообразить, где верх, а где низ. Впрочем, поначалу он вообще не понимает, что такое «верх» и «низ».
Тяжесть. В одной стороне тела есть, в другой – нет. Это кое о чем ему напоминает, и его охватывает страх.
Он лежит на левом боку. Голова на полу, руки висят плетьми, почти весь вес тела приходится на левый бок и левую ногу. Правая нога коленом упирается в левую, правая ступня – на полу рядом с левой.
Он решает, что пора подниматься. Поскорее вставать. Люди, которые его пытали и, возможно, продолжат начатое, могут быть здесь, могут вот-вот его схватить. Он не помнит, зачем им нужен.
Вдруг его настигает своего рода потрясение: он не знает, кто он такой!
Он – человек, личность, мужчина. Лежит на холодном – деревянном? – полу. Вокруг темно, темно под закрытыми веками. Он приказывает себе открыть глаза, и веки будто бы с неохотой повинуются.
По-прежнему темно.
Впрочем, что-то слабо брезжит. Бледно-серый свет вдалеке. Падает с одной стороны и наискось, полосами ложится на пол.
