Спустя минуту Томми оказался в объятиях матери.
- О, Томми, Томми… как ты похудел и как вырос! Выглядишь совсем взрослым…
ты больше не мой маленький мальчик…
Нет, больше нет.
Последняя нить оборвалась. Она истончалась и прежде, став почти невесомой, но в последние недели под градом потрясений и резких перемен Томми цеплялся
за одну мысль: вернутся мама и папа, и я стану прежним, все станет прежним.
Теперь он знал, что поддался иллюзии. Больше ничего не будет прежним. Кое-
что все-таки осталось: восхищение, преклонение, любовь. И боль – отчаянное
сочувствие мужчине с ужасным белым шрамом через глаз, ноющая жалость к
женщине, всхлипывающей, улыбающейся, крепко прижимающей его к себе. Но
Томми чувствовал пропасть, пролегшую между поколениями. Его место было не
здесь. Они перестали быть просто Мамой и Папой, людьми, целиком и полностью
сосредоточенными на нем. Они стали Томом и Бесс Зейнами, парой, чья жизнь
была самодостаточной до его появления на свет, и, верно, такой же и осталась
бы, если бы он пропал.
Взяв себя в руки, Бесс нежно погладила сына по плечу.
- Собери свои вещи, – посоветовала она. – Ты ладил с Сантелли? Они хорошо к
тебе относились?
- Разумеется, – пробормотал Томми и ушел.
Марио стаскивал простыни с постелей, намереваясь бросить их в стирку. Увидев
Томми, он сказал:
- Скатаюсь в город перед дневным представлением, куплю себе ковбойские
сапоги. Составишь компанию?
- Не могу, – Томми открыл комод, где его майки и трусы были перемешаны с
бельем Марио, и принялся выуживать свои вещи. – Родители вернулись. Хотят, чтобы я побыл с ними.
- Конечно, – откликнулся Марио. – Соскучились ведь.
Томми, окаменев, поднял голову. Марио посмотрел на его белое лицо.
- В чем дело, Том?
Во рту стало сухо.
- Забыл, что ты можешь обрадоваться возможности от меня избавиться.
Парень отложил узел и встал.
- Эй, эй, малыш…
Он взъерошил Томми кудрявые волосы, как часто проделывал раньше, и гораздо
реже – в последнее время.
- Слушай, Везунчик, ты знал, что рано или поздно это случится. Давай, парень, я
помогу тебе собраться.
- Не заморачивайся. От меня и без того проблем хватало.
Марио схватил его за руки: отчаяние в глазах Томми делало его грубым.
- А теперь слушай внимательно, Том. Нам и так повезло больше, чем должно
было. Мы отвадили Анжело, но пускать пыль в глаза твоим родителям мы не
сможем. Надо быть осторожнее.
Томми вывернулся.
- Ну да. Все всегда должно быть по-твоему. Когда ты считаешь, что все в
порядке, когда хочешь…
- Том, черт побери, не кричи, – в голосе Марио тоже звучало отчаяние, но вот
причину Томми совершенно не угадал. – Нам только не хватало, чтобы вошли
Папаша или твоя мать и все услышали.
- А мне наплевать.
Горло перехватило, но Томми быстро оправился.
- Ладно, ладно, не волнуйся, у тебя не будет из-за меня неприятностей. Пойду я, пока никто не начал тебя искать.
С полной охапкой одежды Томми вышел за дверь. Марио позади начал:
- Эй, парень, послушай…
Но Томми не обернулся. Когда он вернулся за второй порцией, Марио куда-то
исчез и не появлялся до представления.
Томми увидел его, когда застегивал ливрею, собираясь присоединиться к
мужчинам, поддерживающим канаты для воздушного балета. Марио шагал через
задний двор – рослый, важный, в сапогах на высоком каблуке и пестрой
ковбойской рубашке с яркой окантовкой и перламутровыми запонками.
Позже Марио вошел в грузовик, где Томми раскладывал костюмы для второго
отделения.
- Справляешься?
- Да, конечно, – ответил Томми, не оборачиваясь.
- Слушай, – Марио приглушил голос, – я знаю, что ты на меня злишься. Но мы кое-
что друг другу обещали, помнишь?
Давай оставлять все чувства внизу. Не давать им сказываться на полетах.
Томми с усилием сглотнул и заставил себя улыбнуться.
- Разумеется. Не беспокойся. Я помню.
- Хороший мальчик.
Марио бы сказал что-то еще, но тут в грузовике появился, скидывая на ходу
грязную обувь, Анжело.
- Купил сапоги, Мэтт? Ого, – он с восхищением приподнял один. – Собираешься в
следующем году на Шоу Дикого Запада ездить? Сколько отдал?
- Тридцать девять пятьдесят.
Анжело присвистнул.
- Только Папаше не говори. Он все еще пребывает в счастливом заблуждении, что
можно купить приличную пару за пять баксов.
Потом, стоя рядом с Марио на мостике и слушая аплодисменты за трюк на
двойной трапеции, Томми думал, зачем вообще о чем-то волнуется. Что еще
может иметь значение, пока у них есть вот это?
- На что уставился? – тихо рыкнул Марио. – Вперед, ragazzo.
Томми обхватил перекладину и прыгнул. Он снова был абсолютно счастлив.
После вечернего представления Марго Клейн давала поздний ужин в честь
возвращения Зейнов. Буйная шумная вечеринка продолжалась до четырех утра.
Марго принесла сэндвичи и торт. Джим Ламбет, концертмейстер и Сантелли
втащили два ящика: один с пивом, второй – с разной газировкой. Веселился
практически весь цирк. Внимания Томми, который заедал газировку чипсами, добивались Маленькая Энн и Элен Бреди, но он, словно обладая глазами на
затылке, знал, что Марио пьет пиво посреди группки девушек, а позже сидит на
единственном стуле с новенькой девушкой на коленях. Она в самом деле
