остальное. У меня такое чувство, что эту дату запомнят надолго. Как День
перемирия.
- Из-за какой-то там бомбы на япошек? – удивилась Маленькая Энн. – Ладно
тебе!
- Это не какая-то там бомба. Они сбросили одну бомбу на японский город, Нагасаки, и весь город исчез с лица земли. Всего одна бомба – и, говорят, погиб
миллион людей. Это больше, чем видел цирк Ламбета за пятнадцать лет. А
вторую бомбу сбросили на другой город… кажется, Хиросиму. И еще миллиона
людей нет. Всего две бомбы. Ты можешь это представить?
- Ну, они бомбили нас на Перл-Харбор.
- Да, но те две бомбы убили больше людей, чем все наши армии, вместе взятые.
Мужчины, женщины, дети, старики… В тех городах вообще ничего не осталось.
Только выжженные дырки в земле.
По дороге к грузовику Томми спросил:
- Думаешь, это конец войны?
- Должен быть, – откликнулся Марио и замолчал.
Только возле самого грузовика он добавил:
- Не говори об этом с Папашей, ладно? Он считает, что войны приходят и уходят, а представление отрабатывать надо.
- Конечно.
И Томми принялся натягивать трико.
Позднее, во дворе, к ним подошел Джим Ламбет.
- Слыхал новости? Про бомбу?
- А кто их не слыхал, – отозвался Марио.
- И что ты думаешь?
Но парень не повелся. Он только сказал:
- Ну, если война закончится, может, в этом сезоне нам удастся достать новые
покрышки.
- Точно, – сказал Ламбет. – А заодно нормальных рабочих, вместо мальчишек и
старых пьяниц.
С холодным неподвижным лицом Марио смотрел ему вслед. На Томми, у которого
в ушах все еще звучали слова о бомбежке, вдруг обрушилась вся реальность
происходящего. Прежде война была для него чем-то далеким, проявляющимся
лишь талонами, отсутствием сладостей в магазинах и ограничениями на бензин.
- Марио, – позвал он через минуту. – Бомбы в самом деле убили два миллиона
людей?
Не глядя на него, Марио ответил:
- Вряд ли кто-то выходил посчитать. Пойдем, у нас представление.
Тем вечером – и еще несколько дней, когда Япония капитулировала – Томми
продолжал думать: «Это должно означать больше, чем есть». Но, похоже, большинство людей Ламбета отнеслись к произошедшему точно так же, как сам
Ламбет. Сыновья, братья и отцы вернутся домой, можно будет приобрести новые
покрышки, а в буфетах с надеждой толковали об отмене ограничения на выдачу
сахара. Марио тоже помалкивал, хотя Томми был бы не прочь с ним все обсудить.
Однако парень вновь отдалился. Они с Томми виделись дважды в день на
представлениях, вместе работали, но Марио с таким же успехом мог быть на
другом конце света.
Однажды утром, когда они вышли на репетицию, Сью-Линн Фаррис, упражнявшаяся с Марго возле сетки, сорвалась навстречу Марио. Вид у нее был
взволнованный, и она что-то быстро говорила. Томми не слышал, что именно, но
видел, как Марио добродушно улыбнулся и покачал головой.
- Ну же, Марио, не будь таким противным!
- Сью-Линн, ты сама сказала, что не была на аппарате полгода. Нельзя – и все
тут.
Он дружески потрепал ее по руке и полез наверх.
- Чего она хочет? – спросил Томми на лестнице.
- А сам как думаешь? О черт… – заметил Марио, бросив взгляд вниз.
Сью-Линн карабкалась следом за ними. С озорной улыбкой она ступила на
мостик.
- Я же предупреждала, что нет – это не ответ.
- Слушай, ты хочешь, чтобы я разругался с Папашей Тони?
Девушка только рассмеялась.
- Ладно тебе, бука. Я научилась раскачиваться лет в десять. Дай хоть разок
попробовать.
- Похоже, по-другому от нее не отвяжешься, – сдался Марио. – Томми, подай ей
перекладину.
Томми хмуро подтянул трапецию за крючок и передал ее Сью-Линн. Он впервые
видел, чтобы Марио уступал, когда дело касалось профессиональной
компетенции.
- Она слишком дерганая, – проворчал он, однако Марио, прищурившись, наблюдал, как девушка раскачивается.
- Мышцы неплохие. Потеряла форму, конечно, и стиль не блещет…
Сью-Линн вернулась на мостик, отпустив трапецию Томми в руки.
- Я же говорила, – со смехом заявила она.
- Да, недурно… Упс, а вот и проблемы!
К подножию аппарата решительно направлялся Папаша Тони, явственно
дышащий пламенем. Он заорал на Марио по-итальянски, потом набрал воздуху и
снова крикнул:
- Спускайтесь! Вы все!
Марио повернулся к Сью-Линн.
- Леди вперед.
Папаша Тони перевел дух только через пять минут. Одно из важнейших правил
Сантелли запрещало чужакам подниматься на аппарат без его личного
разрешения.
- Это я виновата, мистер Сантелли, – слабо сказала Сью-Линн. – Мэтт запретил, но я все равно полезла. Я знаю, что делаю, правда. Мой отец Пит Чаллонер…
- Никогда не слышал, – холодно перебил Папаша. – А теперь, с вашего
позволения, леди, у меня и моей труппы репетиция.
Анжело подошел как раз вовремя, чтобы услышать последние слова, и ткнул
Марио в бок.
- Что же ты, Мэтт! Взял свою пассию на аппарат, не спросив Папашу Тони?
- Я ее не брал! – заспорил Марио.
Папаша Тони, задумчиво глядя на отдаляющуюся Сью-Линн, медленно произнес:
- Знаешь, Мэтт, полагаю, это только справедливо. В конце концов, я позволил
Анжело учить Терезу летать. Только в следующий раз спрашивай до, а не после.
На другое утро, когда не было тренировок, Марио, одетый в джинсы и черную
