Знаменитое последнее слово.
Томми молчал, пока Присцилла поправляла задравшееся платье и расчесывала
волосы, дергая головой в конце каждого движения. Немного приведя одежду в
порядок, он упрекал себя за каждую минуту случившегося. Не стоило оно этого, черт подери, просто не стоило!
Спустя некоторое время к ним перегнулся Марио.
- Ну что, ребята, готовы ехать?
- Разумеется.
Томми хотелось убить парня за самодовольный тон, и он слышал эхо этого
желания в своем собственном голосе.
Присцилла взяла его руку – Томми терпеливо снес горячее влажное
прикосновение. Волосы Хелен были растрепаны на затылке. Томми раздражало, когда Присцилла причесывалась, но волосы ее сестры, взлохмаченные и мокрые
от пота, внушали ему отвращение. И воротник у нее был грязный.
Марио завел машину. Хелен заметила что-то насчет того, что у них есть по
девушке в каждом городе.
- По две, – весело поправил Марио.
- Останови там, за углом, – попросила Хелен, когда он свернул на указанную
улицу.
Послушавшись, парень подарил ей долгий поцелуй, и Томми, повинуясь
необходимости и условностям, последовал его примеру. Но все же он едва сумел
сдержать вздох облегчения, когда девушки вышли.
Проехав немного вдоль улицы, Марио снова затормозил.
- Перебирайся ко мне вперед.
- Хорошо, – Томми перелез на переднее сиденье.
Марио рассеянно улыбался в пространство, и Томми неприязненно спросил:
- Понравилось, да?
- Не особенно, – откликнулся парень с тем же сводящим с ума добродушием. – Но
я думал, тебе понравится.
А потом он вдруг вдавил педаль в пол, и они понеслись по темной улице, будто за
ними черти гнались.
- Будь они прокляты, будь прокляты все эти тупые курицы!
Злой, опустошенный, ослабевший, Томми закрыл глаза. «Зачем, зачем, зачем?»
Бьющий в лицо ветер не приносил облегчения.
Понемногу ветер стих – ход замедлился. Сбавив скорость, Марио сказал
странным бесцветным голосом:
- Видишь, Том? Это ничего не значит. Совсем ничего. И стоило поднимать шум?
Еще с милю ехали молча, потом Марио снова заговорил, не глядя на Томми.
- Слушай, уже за полночь. Твои думают, что ты со мной. Мои – что я где-то
загулял. Если им вздумается поделиться догадками – что вряд ли – мы
придумаем, что сказать. Например, будто я слишком напился, чтобы вести, и мы
заночевали у девчонок. Или еще что-нибудь. Давай поищем мотель.
Томми ощущал, как с его застывшим лицом творится что-то странное.
- Ты даже в баре не стал со мной сидеть – решил, что бармен нас заподозрил. А
теперь думаешь, что нас пустят в мотель?
Марио внимательно разглядывал свои руки. От него до сих пор пахло пудрой.
- Мотель, где в такой час есть свободные номера, не будет привередничать. И на
этой машине калифорнийские номера.
Домики для туристов выглядели грязноватыми и темными, но рядом горела
зеленым неоновым светом табличка «Есть места». Хотя Марио оставил его в
машине, через приоткрытую дверь маленького офиса Томми слышал глубокий
голос, отвечающий на вопросы ночного портье. Марио вышел на улицу, заталкивая сдачу в карман, снова скользнул за руль и отогнал машину к
дальнему домику.
Внутри было душно и тесно. Включив свет и вентилятор, Марио коротко глянул на
Томми и снова отвернулся. Томми опустился на покрывало, и парень сказал:
- Мотельная индустрия сколотила миллион долларов на том, что сдвоенная
дешевле двух односпальных.
Томми смотрел в пол.
- На репетициях ты говорил, что я еще не готов к двойному.
- Вот черт, – очень серьезно сказал Марио. – Я заставлю тебя спать на полу. Ты
гей или где?
Раздеваясь, Томми обнаружил, что от него до сих пор пахнет Присциллой, и
долго стоял в душе, яростно натираясь крохотным куском мыла, позволяя
горячему потоку уносить отвращение. Вошел Марио и встал позади. Сперва он
был очень тихий, потом, смывая пену с лица, все-таки заговорил – но не громче, чем требовалось, чтобы было слышно через шум воды.
- Каждый чертов раз, когда какая-нибудь сучка говорит, какое у меня классное
тело, мне хочется схватиться за нож.
Несмотря на горячую воду, Томми задрожал. Парень продолжил тем же ледяным
невыразительным тоном:
- Я подло поступил с тобой, Том. Я хотел, чтобы тебя от них отвернуло. Чтобы ты
знал, что это ничего не значит. Но мне не следовало этого делать. Это… это не
должно быть так. Так мерзко. У меня были женщины… и мне это нравилось. Не в
моем вкусе, конечно, но это… может быть приятно. По… по-дружески. А я тебе
все испортил. Какой… какой я подонок!
Томми развернулся и порывисто его обнял. Они стояли, прижавшись друг к другу, оба мокрые и скользкие от мыла.
- Прекрати, – потребовал Томми. – Проклятье, перестань! Терпеть этого не могу!
Каждый раз, когда ты начинаешь себя проклинать, все заканчивается большой
ссорой. Перестань, заткнись!
Марио вздрагивал у него в руках, и на секунду Томми показалось, что тот
смеется. Но парень не смеялся.
- Прости, малыш. Прости, ради бога. Если бы я мог все исправить…
Томми сжал его крепче. Бьющие сверху струи вдруг стали ледяными. Дрожа, Томми выговорил:
- Не надо. Ты… уже. Потому что… ты здесь.
У него начали стучать зубы. Марио вытащил его из-под душа, и они насухо
