Анжело, который, опустившись на колени, завязывал шнурки, криво усмехнулся.
- Да, Том, черт с ним, с сотрясением, если тебе так угодно, но ради бога, судороги
– это не шутка.
Марио все еще принимал душ наверху, когда Джонни постучался в комнату.
Войдя, он жестом велел Томми снять рубашку и лечь на постель лицом вниз, а
сам сел рядом и принялся разминать ему мышцы. Томми напрягся: он ненавидел, когда его трогали.
- Полегче, парень, ты твердый, как доска. Я ничего не смогу сделать, пока ты не
расслабишься.
Пальцы Джонни массировали Томми шею, пытаясь расслабить напряженные
мышцы. Томми тщетно пытался следовать совету. Прикосновения не были
неприятными, просто он боялся собственной непредвиденной реакции. Он
привык видеть Джонни в трико, на аппарате, в раздевалке – за работой. Но
Джонни, раздетый до шортов, свежий после душа, с мокрыми волосами, пахнущими мылом, – это было совсем другое. Томми уткнулся пылающим лицом в
подушку и отчаянно желал оказаться в Тимбукту.
- «Извращенец, – твердил он сам себе. – Гомик проклятый».
Вышел Марио, завернутый в полотенце, и подхватил свои штаны, брошенные в
изножье кровати.
- Паренек заработал растяжение?
- Хммм, не думаю. Мышцы как будто в порядке. Здесь больно?
Джонни передвинул Томми в новое положение и принялся прощупывать
середину спины. Он словно преодолевал отдельные слои мышцы, безошибочно
выискивая болезненные точки.
- Ты прямо профессионал, – протянул наблюдающий за процессом Марио.
Джонни фыркнул.
- Я и есть. Две зимы работал тренером в фитнесс-клубе. Где я, по-твоему, набрался этих трюков? Старик-массажист меня многому научил. Тальк есть?
Вот… так лучше, Том?
Томми дернулся.
- Да в чем дело? – удивился Джонни. – Ты, как кошка, нервный. Щекотно?
Марио выбрал именно этот момент, чтобы тронуть голую спину Томми кончиком
пальца, и Томми подскочил, растолкав обоих локтями.
- Прекратите! – его голос сорвался на фальцет.
- Марио, убирайся, – приказал Джонни. – Ты меня нервируешь.
Парень взял одежду и послушно ушел, а Джонни выпрямился.
- Посиди минуту, Том. Я хочу покурить и кое-что тебе сказать. Вряд ли ты бы
хотел, чтобы я говорил это при Марио. Сигарету?
Томми покосился на пачку и уставился в ковер.
- Нет, спасибо.
- Как хочешь. Послушай, Том, ты сплошной комок нервов. Считаешь, я не понимаю, что с тобой? Тебе, кстати, сколько лет? Пятнадцать?
- Шестнадцать.
Джонни мельком улыбнулся.
- Не думаю, что ты тут живешь затворником, но все-таки есть парочка вещей… Ты
же не часто бываешь в бане или профессиональном тренажерном зале, правда?
Так и думал, что нет. Зато я бываю. Наверное, следует немного просветить тебя
насчет… ага, вижу, ты понимаешь, о чем разговор.
Томми не осмеливался поднять глаз.
- Слушай сюда, – Джонни отложил сигарету. – Если тебя кто-то вот так
обрабатывает, и ты ничего не чувствуешь внутри… – он сделал короткий, очень
понятный жест, – то ты мертвый кусок мяса, вот и все. Это нормально. Я не гей, я
не из тех парней, которые любят лапать за задницу симпатичных мальчиков. Это
просто моя работа, я в ней хорош, и это ровным счетом ничего для меня не
значит. А теперь, ради бога, расслабься и позволь мне тебя размять.
Чувствуя, как горят щеки, Томми перекатился на живот и уткнулся лицом в руки.
Он никак не мог взять в толк – то ли Джонни ничего не понял, то ли, напротив, понял все слишком хорошо.
Вечером накануне отъезда на зимнюю квартиру Цирка Старра Папаша Тони
безжалостно прогнал все трюки. Затем Люсия тщательно осмотрела всех с ног
до головы. Присматриваясь, она снова и снова ходила кругами. Щелкнула
ножницами, отрезая особенно упрямую прядку, выбивающуюся из хохолка Томми; нахмурилась на обесцвеченную прядь в прическе Джонни и зачесала ее так, чтобы не было видно; конфисковала потертые напульсники Анжело и выдала ему
новые; выпустила красивый локон на висок Лисс.
Они решили обойтись без костюмов. Старр, бесспорное «Большое Шоу»
циркового мира, щедро снабжал свои номера, так что Сантелли намеревались
выйти в аккуратной рабочей одежде. Мужчины надели черные трико, поношенные достаточно, чтобы не выглядеть слишком новыми, и рубашки, которые Люсия мастерски подсинила до белизны. Лисс носила простой розовый
купальник и трико. Томми смутно понимал, что вся эта нарочитая неброскость
сама по себе является высшим проявлением умения выставить номер в лучшем
свете.
За ужином ели мало. В конце трапезы Папаша Тони встал и окинул взглядом
длинный стол.
- Я хочу сказать, – начал он, – чем бы ни обернулся завтрашний день, спасибо
всем вам. Мы… снова семья. Когда-то нас было много, а теперь я вижу, что мы
можем быть вместе, как всегда. Люсия, ты сделала… как это говорят? – он
нахмурился, – все возможное и невозможное. Клэй, Барбара, вы слишком юны, чтобы быть с нами сейчас, но вы увидите, частью чего сможете стать. Я не хочу
произносить речей. Я скажу одно. Сегодня я счастливый человек, очень
счастливый человек. Долгие годы я не был так счастлив, а завтра все мои дети
будут со мной. Все мои дети – сыновья, внуки… да, и внучки тоже, Элисса.
Поверь, я знаю, в некотором смысле тебе приходилось труднее всех. Я
