клетке. Томми кинулся к форгангу. Отец был на ногах, по белым брюкам бежала
кровь. Принц рычал и бил хвостом.
Кто-то поймал Томми за локоть.
- Ради бога, не ходи туда, Том!
Сильным рывком Марио заставил Томми развернуться спиной к манежу. Дюжина
униформистов и оказавшихся поблизости артистов столпились вокруг большой
клетки, закрывая ее от публики. На манеж поспешно вывели дрессированных
слонов. После короткой борьбы за лучший обзор Томми увидел отца: тот снова
был на полу. К форгангу торопилась мать, и Томми вдруг пришел в себя.
Растерянность обернулась чем-то выцветшим и холодным. Он обхватил мать за
пояс.
- Мама! Не ходи туда, не…
- Что случилось?
У нее было совсем белое лицо, и Томми впервые с изумлением понял: «Я стал
выше нее». Он держал ее, прикрывая точно так же, как Марио прикрывал его.
- Не смотри, – попросил мальчик. – Ты все равно ничего не сделаешь. Принц
прыгнул на него…
Перед глазами стояли жуткие красные кляксы на белой ткани.
- Нет, пусти, – быстро сказала Элизабет Зейн. – Я должна идти, Томми. Я
управляюсь с котами лучше Кардиффа. И если я не пойду сейчас, они могут
застрелить Принца…
Быстро высвободившись из рук сына, она побежала к манежу. С того мига, как
Принц сделал первый прыжок, не прошло и полной минуты. На трибунах стоял
тревожный гул, слышный даже сквозь бодрую мелодию оркестра. Теперь Томми
ясно все видел. Отец был за защитным ограждением с Анжело, мать – с
Кардиффом в большой клетке. Оба теснили кота к выходу: Кардифф – стулом, мать – железной палкой. Томми ступил на манеж. Анжело и Пик Лейти помогали
отцу подняться. Весь верх белого костюма превратился в черно-бордовые
лохмотья – не то ткань, не то порванная кожа. Голова отца безвольно
свешивалась на грудь. Сделав шаг, он упал на руки Анжело.
Томми вдруг понял, что его плечо сжимают стальные пальцы Марио.
- Ты никуда не пойдешь, – сказал тот сквозь зубы. – У тебя десять минут до
номера.
- Марио, это же мой папа! Он ранен, он, может, умирает…
- А мне наплевать. Пусть хоть половина штата вымрет, но ты должен быть на
аппарате через десять минут! Шевелись!
Марио подкрепил слова грубым толчком, и Томми, спотыкаясь, поспешил к
стоянке. В грузовик он вошел с пересохшим ртом, чувствуя, как все вокруг плывет.
Внутри его окружили знакомые запахи: металл, влажная одежда, канифоль, пот
– но теперь они казались странными, чужими, и в животе от них поднималась
тошнота. Обувь и топ Марио уже приготовил. Томми вытащил трико, машинально
проверил ярлычок на поясе – то оказались трико Анжело. Он взял другие –
угадал. До мальчика начало доходить: лежи его отец мертвым на полу клетки, все равно пришлось бы влезать в эти трико и быть на аппарате через восемь
минут.
Томми надел одну штанину, потом, дрожа, прислонился к стене. Во рту поселился
отвратительный привкус. В этот момент он ненавидел Марио, тихо
натягивающего трико на голые ноги.
Парень обернулся и смерил его яростным взглядом.
- Если собрался блевать, ступай наружу да побыстрее. Пошевеливайся, чтоб
тебя! Они постараются затянуть мото-шоу на пару минут, но надо торопиться.
Давай же, черт возьми!
Сердце по-прежнему словно сжимал крепкий кулак, но дрожь исчезла, сменившись холодным гневом. Поджав губы, Томми снова схватился за трико. В
грузовик влетел Анжело, на ходу расстегивая рубашку. В один момент он скинул
брюки и дернул трико. Штанины переплелись, он с проклятием наклонился их
распутать. Ладони Томми были влажные. Он тщательно их вытер, протер спиртом
и снова вытер. Анжело, справившись с трико, протянул руки.
- Мэтт, кинь ленту. Томми, твой отец жив… Забрали в больницу в Альбукерке. Его
придется штопать, но он будет в порядке. Закрепи.
Марио резко указал локтем, и Томми заторопился к ящику за клейкой лентой. На
руке Анжело зиял длинный кровавый потек.
- Хочешь, я буду сегодня ловить? – предложил Марио.
- Все нормально. Заклей получше.
Томми стоял рядом, пока Марио аккуратными витками накладывал пластырь на
предплечье Анжело. В их работе все время что-то случалось. У него самого и дня
не проходило без растяжения, синяка или ожога. А однажды его локоть болел, не переставая, два месяца подряд.
Но когти… ленты окровавленной одежды… или окровавленной плоти…
- Томми, проклятье, соберись! – рявкнул Анжело. – Давай руки.
- Прости, – глухо выговорил Томми. – У тебя кровь на лице.
- Мэтт, кинь полотенце. Том, сожми кулаки, а то будет резать, когда схватишься
за перекладину, – напомнил Анжело.
Закончив, он сунул Томми моток ткани.
- Вот, забинтуй Мэтту больное запястье, а я принесу накидки.
Томми молча повиновался. Где-то на середине процедуры Марио вскинул глаза.
- Черт, полегче! Слишком туго!
- Извини…
Голос начал дрожать.
Марио кинул на него взбешенный взгляд. У линии волос бусинами выступил пот.
- Тебе что, хорошего пинка дать?
- Перестань, – сказал Анжело. – Не кричи на него, Мэтт.
- Не кричать? Том, либо ты немедленно возьмешь себя в руки, либо я тебе врежу!
Ты слышишь меня? У тебя песок в волосах, – он достал собственную расческу и
провел ей по голове мальчика.
