– Благодарю тебя, Луций Лициний, за то, то ты напомнил мне и всем, кто носит звание консула, к чему обязывает эта должность. Надеюсь, Луций Марций отнесется к твоим словам столь же вдумчиво, как и я. И поскольку никому из нас, похоже, не под силу сохранять достоинство в такой обстановке, я закрываю собрание. Сенат вновь соберется через восемь дней. Мы отмечаем Ludi Romani, и я полагаю, нам следовало бы почтить Рим и его основателя, Ромула, чем-нибудь более достойным, нежели язвительные и грубые перепалки членов сената. Хорошего вам отдыха, отцы-основатели!
Принцепс сената Скавр, Друз, Красс Оратор, Антоний Оратор и Квинт Помпей Руф отправились к Гаю Марию, чтобы выпить вина и обсудить за столом события минувшего дня.
– Здорово ты, Луций Лициний, приложил Филиппа! – восхитился Скавр, залпом осушая свой кубок.
– Да, это ему запомнится надолго! – поддержал Антоний.
– Да и тебе, наверное, тоже, Луций Лициний, – улыбнулся Друз.
– Да будет вам… Он просто напрашивался на это, – скромно отвечал Красс на все их проявления восхищения.
Поскольку в Риме по-прежнему было жарко, все, войдя в дом Мария, скинули с себя тоги и направились в прохладную тень сада, чтобы усесться там поудобнее.
– Я бы очень хотел знать, чего добивается Филипп, – проронил Марий, сидя на краю своего пруда.
– И я тоже, – признался Скавр.
– А почему вы решили, что он чего-нибудь добивается? – спросил их Помпей Руф. – Он просто отъявленный невежа и всегда был таким.
– Нет… У него в голове шевелятся какие-то мыслишки, – не согласился Марий. – В какой-то миг мне сегодня показалось, что я догадался… Но потом мысль ускользнула, и я не могу ее вспомнить.
– Можешь быть уверен, Гай Марий: мы все скоро узнаем, – заверил его Скавр. – Быть может, уже на следующем заседании.
– Оно обещает быть интересным, – подключился к разговору Красс Оратор, не переставая массировать левое плечо, и поморщился: – Отчего это у меня все эти дни все тело болит и ломит? Я вроде сегодня не слишком долго выступал. Хотя и сердито.
Наступившая ночь доказала, что его речь и связанные с ней волнения обошлись ему дороже, чем он мог подумать. Его жена Муция, дочь авгура Сцеволы, проснувшись от холода на рассвете, решила поискать тепла у мужа, однако обнаружила, что тот холоднее льда. Красс умер в расцвете своей карьеры, в зените славы.
Для Друза, Мария, Скавра, Сцеволы и их единомышленников смерть эта была настоящей трагедией, в то время как для Филиппа и Цепиона – свидетельством в их пользу. Эти двое с новым энтузиазмом пустились обхаживать педариев сената, беседуя с ними, убеждая, льстя. И когда сенат, по окончании Ludi Romani, собрался вновь, они чувствовали, что позиции их значительно укрепились.
– Я повторно прошу голосования по вопросу, следует ли оставить в силе законы Марка Ливия Друза, – воркующим голосом обратился к председательствующему Филипп, явно полный решимости выглядеть образцовым консулом. – Я понимаю, что вы, должно быть, уже устали от этого противодействия законам Марка Ливия, и сознаю, что большинство из вас убеждено в их правильности. Теперь я уже не утверждаю, что не были соблюдены религиозные предзнаменования, нарушен закон во время комиций или не получено одобрение сената перед передачей законопроектов в народное собрание. Однако одно препятствие религиозного характера все же существует! Причем столь значительное и неоспоримое, что мы при всем желании не можем его игнорировать. Почему боги решили сыграть такую шутку, я не знаю, я не знаток. Но факт остается фактом: в то время как результаты предзнаменований и гаданий перед каждым заседанием народного собрания под председательством Друза оказывались благоприятными – по всей Италии отмечались предзнаменования, свидетельствующие о крайнем гневе богов. Я сам авгур, отцы сената. И мне совершенно ясно, что совершено было некое кощунственное деяние.
Филипп сделал паузу и протянул руку. Служитель вложил в нее свиток. Тот развернул его и продолжал:
– Четырнадцатого января, перед январскими календами – в тот день, когда Марк Ливий выдвинул законопроект об управлении судопроизводством и второй, о расширении состава сената, – рабы отправились в храм Сатурна, чтобы подготовить его к празднеству, ибо на следующий день должны были начаться Сатурналии.[124] И обнаружили, что шерсть, которой обвязана была деревянная статуя Сатурна, пропитана маслом, на полу у основания натекла огромная лужа, а сама статуя изнутри пуста. Несомненно, масло вытекло накануне. Все согласились, что Сатурн на что-то разгневался!.. В тот день, когда Марк Ливий провел в народном собрании свои законы о судах и составе сената, в Неми жрец-раб был убит другим рабом, который, согласно бытующему там обычаю, занял место первого. Однако уровень воды в священном озере Неми вдруг упал на целую ладонь, и новый жрец внезапно умер. Страшный знак!..
