– В его отсутствие правят его доверенные лица. Это не столь уж сложное дело, поскольку большинство понтийских городов представляют собой греческие города-государства с самоуправлением. Они просто платят Митридату столько, сколько он попросит. Что до сельских районов, то они не знают цивилизации и изолированы от остального мира. Понт – страна высоких гор, пролегающих параллельно Понту Эвксинскому, поэтому связь между разными ее частями чрезвычайно затруднена. У царя есть немало крепостей и как минимум четыре столичных города, о которых мне доводилось слышать: Амазея, Синопа, Дастерия и Трапезунт. Как я уже говорил, царь никогда не сидит на месте и не обременяет себя в пути большим количеством придворных. Он также посещает Галатию, Софену, Каппадокию и Коммагену, где правят его родичи.
– Понимаю, – Марий наклонился вперед, сцепив руки между колен. – Из твоих слов получается, что мне, вероятно, так и не удастся с ним свидеться.
– Это зависит от того, как долго ты намерен пробыть в Малой Азии, – ответил Баттак безразличным тоном.
– Столько, сколько потребуется, чтобы встретиться с понтийский царем, archigallos. Тем временем я нанесу визит царю Никомеду – он-то по крайней мере сидит на одном месте. Потом я вернусь в Галикарнас, чтобы перезимовать. Весной я думаю отправиться в Тарс, а оттуда – в глубь территории, чтобы навестить в Каппадокии царя Ариарата. – Сообщив все это вполне обыденным тоном, Марий перевел разговор на денежные дела храма, к которым проявил немалый интерес.
– Деньги богини бессмысленно просто хранить, не давая им хода, Гай Марий, – начал Баттак. – Мы ссужаем их под большой процент и тем увеличиваем свое богатство. Однако здесь, в Пессинунте, мы не ищем заемщиков, в отличие от некоторых других членов храмовой общины.
– Подобная деятельность Риму неведома, – признался Марий. – Дело, видимо, в том, что римские храмы являются достоянием народа Рима и управляются государством.
– Разве Римское государство не может делать деньги?
– Могло бы, но это привело бы к появлению дополнительных бюрократических учреждений, а Риму бюрократы не больно по душе. Они либо бездельничают, либо неумеренно жадничают. Наше банковское дело принадлежит частным лицам, профессиональным банкирам.
– Могу заверить тебя, Гай Марий, что мы, храмовые банкиры, – настоящие профессионалы, – заявил Баттак.
– А как насчет острова Кос?
– Ты имеешь в виду святилище Асклепия?
– Да.
– Весьма профессиональный подход! – В голове Баттака прозвучала зависть. – Теперь они в состоянии финансировать целые военные кампании! У них, разумеется, много вкладчиков.
– Благодарю, archigallos! – сказал Марий, вставая.
Баттак проводил взглядом Мария, спустившегося к чудесной колоннаде, возведенной вдоль потока, питаемого горными ручьями. Убедившись, что Марий больше не обернется, жрец заторопился к своему дворцу – небольшому, но очаровательному сооружению, спрятанному в рощице.
Заперевшись у себя в кабинете, он запасся свитками и всем остальным, что было необходимо для написания письма царю Митридату:
«Судя по всему, Великий Властелин, с тобой намерен встретиться римский консул Гай Марий. Он обратился ко мне с просьбой помочь найти тебя, когда же я не смог его обнадежить, он сообщил, что останется в Малой Азии, пока его встреча с тобой не состоится.
Среди его планов на ближайшее будущее – поездки к Никомеду и Ариарату. Остается недоумевать, зачем ему совершать столь трудное путешествие в Каппадокию, если он ясно дал понять, что весной отправится в Тарс, а оттуда – в Каппадокию.
Я нахожу его замечательным человеком, Властелин. Коль скоро ему шесть раз удавалось становиться римским консулом – а он прям и довольно неотесан, – то его не стоит недооценивать. Благородные римляне, с которыми мне доводилось встречаться раньше, были куда тоньше и просвещеннее. Жаль, что мне не пришлось повстречаться с Гаем Марием в Риме, где, играя на противоречиях между ним и остальными, мне удалось бы добиться от него гораздо больше, чем в Пессинунте.
Твой преданный и верный подданный Баттак».
Запечатав письмо и завернув его в тончайшую кожу, Баттак отдал его одному из младших жрецов, поручив срочно доставить в Синопу, где находился в это время царь Митридат.
Содержание письма не понравилось Митридату. Он принялся жевать губу и так зловеще хмуриться, что те из его придворных, которым надлежало находиться при владыке, но помалкивать, благодарили судьбу за свое положение и жалели Архелая – от него требовалось отвечать, когда царь обращался к нему. Впрочем, сам Архелай как будто не слишком тревожился: будучи двоюродным братом царя и его первым приближенным, он приходился ему скорее другом, нежели слугой, и был ему по-братски предан.
Однако, несмотря на внешнюю безмятежность, Архелай беспокоился за свою безопасность не меньше, чем все остальные: любому, кто воображает, будто обласкан царскими милостями, он напомнил бы о печальной судьбе другого влиятельнейшего придворного – Диофанта, который тоже был царю не столько слугой, сколько другом, и, будучи дядей, мог бы сойти за отца родного.
