– Дурные вести? – догадалась она.
Насупленность мигом уступила место подобию беззаботной гримасы, после чего Марий попытался изобразить воплощение невинности.
– Я бы не назвал эти вести дурными.
– Но есть ли вести по-настоящему добрые?
– Есть. Скажем, те, что сообщает Луций Корнелий: наш подопечный Квинт Серторий завоевал Травяной венок.[77]
Юлия радостно вскрикнула:
– О, Гай Марий, как это чудесно!
– Всего-то в двадцать восемь лет! Настоящий Марий!
– Как он его завоевал? – потребовала подробностей Юлия.
– Спас армию от уничтожения – как же еще? Только этим и можно заслужить corona obsidionalis.
– Оставь свои шутки, Гай Марий. Ты знаешь, что я имею в виду.
– Прошлой зимой его и командуемый им легион отправили в Каастуло для охраны района в качестве подкрепления легиону Публия Лициния Красса в Дальней Испании. Войска Красса взбунтовались, вследствие чего кельтиберы преодолели оборонительные заслоны города. Тут-то наш паренек и покрыл себя славой! Он отстоял город, спас оба легиона и тем завоевал Травяной венок.
– Обязательно сама напишу ему и поздравлю. Интересно, знает ли о его достижениях его мать? Как ты считаешь, он с ней поделится новостью?
– Вряд ли, он слишком застенчив. Лучше напиши Рие об этом сама.
– Обязательно! О чем еще пишет Луций Корнелий?
– Почти ни о чем, – Марий вздохнул. – Он не больно весел. Но в конце концов он и не бывает иным. Он воздает Квинту Серторию должную хвалу, но, подозреваю, он с большей радостью надел бы Травяной венок на собственную голову. Тит Дидий не позволяет ему командовать войсками в деле.
– Бедный Луций Корнелий! Отчего же?
– Он слишком его ценит, – лаконично ответил Марий. – Луций Корнелий – стратег.
– Говорит ли он что-нибудь о германке, жене Квинта Сертория?
– Да, говорит. Она и ребенок живут в большой кельтиберской крепости под названием Оска.
– А как насчет его собственной жены-германки и их близнецов?
– Кто знает? – Марий пожал плечами. – Он их никогда не упоминает.
Наступило молчание; Юлия в задумчивости смотрела в окно. Потом она произнесла:
– Жаль, что это так. Как-то неестественно, правда? Я знаю, что они – не римляне, поэтому он не может привезти их в Рим. Но все же он должен питать к ним хоть какие-то чувства?
Марий предпочел не отвечать на вопрос. Вместо этого он сказал:
– Зато письмо Публия Рутилия пространно и насыщено новостями.
Уловка удалась.
– Оно годится для моих ушей? – с живостью спросила Юлия.
Марий прищелкнул языком.
– Еще как! Особенно заключительная часть.
– Так читай же, Гай Марий, читай!
– «Шлю тебе приветствие из Рима, Гай Марий! Пишу это письмо в Новом Году. Сам Квинт Граний из Путело[78] обещал мне, что письмо настигнет тебя весьма скоро. Надеюсь, что оно застанет тебя в Галикарнасе, если же нет, то все равно ты его рано или поздно получишь.
Тебе доставит радость новость, что Квинт Муций избежал судебного преследования, чем он обязан своему красноречию в сенате, а также речам в его поддержку, произнесенным его кузеном Крассом Оратором и самим принцепсом сената Скавром, который поддержал все действия Квинта Муция и мои в провинции Азия. Как мы и ожидали, справиться с казначейством оказалось куда труднее, чем с публиканами; римский деловой человек всегда действует, исходя из коммерческой целесообразности, когда видит возможность получать прибыль, как это и было в случае с принятыми нами в провинции Азия мерами. Вой подняли главным образом собиратели произведений искусства, особенно тот самый Секст. Статуя Александра, которую он прихватил в Пергаме, странным образом исчезла из его перистиля[79] – потому, возможно, что принцепс сената Скавр использовал его вороватость как главный довод в своих обращениях к собранию. Во всяком случае, казначейство в итоге пошло на попятный, и цензоры скрепя сердце отозвали азиатские контракты. Отныне налогообложение провинции Азия будет ориентировано на цифры, выведенные Квинтом Муцием и мной. При этом у тебя не должно сложиться впечатление, будто все нас простили, публиканы в том числе. Провинцию, где все отлажено, трудно эксплуатировать, а среди сборщиков налогов немало таких, которые не прочь бы еще поэксплуатировать провинцию Азия. Сенат согласился направить для управления провинцией видных деятелей, что поможет удерживать публиканов на поводке.
