Сделанное из пчелиного воска, imago было исполнено блестяще, цвет кожи был таким же, как у Суллы, брови и ресницы точно такого же темного цвета, в который он красил их по таким случаям, как заседания сената или обеденные приемы в Риме. Красиво очерченные губы были слегка приоткрыты, потому что Сулла всегда дышал ртом, и глаза были точной копией его жутких глаз. Однако при ближайшем рассмотрении зрачки оказывались отверстиями, через которые актер, надевший маску, мог достаточно хорошо видеть, чтобы передвигаться при помощи провожатого. Только в отношении парика Магий из Велабрума не смог достигнуть полного подобия, потому что нигде не нашел волос точного оттенка. В Риме было предостаточно изготовителей париков и фальшивые волосы, светлые или рыжие, были наиболее популярны. Первоначальными обладателями этих волос являлись варвары галльских или германских кровей, которых принуждали поделиться своими гривами работорговцы или хозяева, нуждающиеся в деньгах. Те волосы, что смог достать Магий, были определенно рыжее, чем шевелюра Суллы, но пышность и фасон превосходны.
Сулла долго смотрел на свое изображение, не в силах очнуться от изумляющего открытия того, как он выглядит в глазах других людей. Самое безупречное серебряное зеркало не шло ни в какое сравнение с этим imago. «Я закажу скульпторам Магия несколько портретных бюстов и статую в полный рост в доспехах», – решил он, вполне довольный тем, как он выглядит в глазах других людей. Наконец мысли его вернулись к вероломству Мария, и взгляд его принял отвлеченное выражение. Затем он чуть вздрогнул и указательными пальцами зацепился за два рога на передней стороне пола храма. Голова Луция Корнелия Суллы скользнула вперед, выехала на подвижном полу наружу и была готова, чтобы маску вместе с париком сняли с основы, которая представляла собой глиняный слепок с лица Суллы. Закрепленная на собственном рельефе, защищенная от лучей солнца и пыли в своем темном, душном доме-храме, маска могла сохраняться из поколения в поколение.
Сулла снял Травяной венок со своей собственной головы, и водрузил его на парик своего изображения. Даже в тот день, когда эти побеги вырвали из почвы Нолы, они уже были побуревшими и испачканными, потому что взяты на поле боя, где их мяли, давили, втаптывали в землю. И пальцы, что свили их в кольцо, не были умелыми и изящными пальцами цветочницы, а принадлежали центуриону primus pilus Марку Канулею и были приспособлены больше к подвязыванию искривленной виноградной лозы. Теперь, семь месяцев спустя, Травяной венок высох и превратился в спутанную косицу, из которой торчали похожие на волосы корни, а немногие оставшиеся листья высохли и сморщились. «Но ты еще крепок, мой прекрасный Травяной венок, – подумал Сулла, поправляя его на парике, чтобы он обрамлял лицо и волосы должным образом, отодвинутый от бровей, как женская тиара. – Да, ты крепок. Ты сделан из италийской травы и сплетен римским солдатом. Ты выдержишь. Так же, как выдержу и я. И вместе мы уничтожим Гая Мария.»
Сенат, созванный Суллой, снова собрался, на следующий день после того, как его консулы были введены в должность. Новый глава сената был назначен, наконец, во время церемоний Дня Нового Года. Им стал Луций Валерий Флакк, подставное лицо Мария. Он был младшим консулом в тот примечательный год, когда Марий был консулом в шестой раз, получил первый апоплексический удар и был бессилен противостоять бешеной ярости Сатурнина. Это не было особенно популярное назначение, но оно требовало соблюдения стольких предписаний, прецедентов и правил, что подходящим кандидатом оказался только Луций Валерий Флакк. Он был патриций, глава своей группы сенаторов, консулар, цензор и interrex[43] большее количество раз, чем любой другой сенатор-патриций. Никто не питал никаких иллюзий и не думал, что он займет место Марка Эмилия Скавра столь же изящно и внушительно. Не думал этого и сам Флакк.
Прежде чем собрание было официально открыто, он подошел к Сулле и начал болтать о проблемах в Малой Азии, но представления его были настолько мутны и речи так невразумительны, что Луций Корнелий твердо отстранил его от себя и сказал, что ему нужно проверить предзнаменования. Будучи теперь авгуром, он возглавлял церемонии вместе с верховным понтификом Агенобарбом. «И остальные здесь не лучше этого типа», – подумал Сулла, вздохнув; сенат был действительно в плачевном состоянии.
Не все время Суллы с момента его прибытия в Рим было занято визитами к друзьям, позированием Магию из Велабрума, пустой болтовней, надоедливой женой и Марием. Зная о том, что он может стать консулом, он проводил большую часть времени в беседах с теми из всадников, которых он уважал или считал наиболее способными; с сенаторами, которые оставались в Риме все время, пока шла война (такими, как новый городской претор Марк Юний Брут), и с такими людьми, как Луций Декумий, член четвертого класса и смотритель коллегии перекрестков.
Теперь он встал на ноги и начал демонстрировать палате, что он, Луций Корнелий Сулла, лидер, не терпящий неповиновения.
