– Даже если бы я согласился отказаться от абсолютно законно полученного мною командования в войне против Митридата в пользу Гая Мария, пять легионов, составляющих мою армию, этого бы не пожелали. Я стою здесь не только как законно избранный старший консул, но и как законно назначенный представитель римских солдат. Это именно они проголосовали за то, чтобы идти маршем на Рим – не чтобы завоевать Рим, не чтобы покорить его жителей как врагов, но чтобы показать, что они думают о нелегальном законе, вырванном у ассамблеи граждан языком, намного более подвижным, чем мой; и что они думают о подстрекательстве старого, больного человека, которому случалось быть героем. Но прежде еще чем им удалось встретиться с вами, мои солдаты вынуждены были столкнуться с бандами вооруженных негодяев, которые препятствовали их мирному входу в город. Эти вооруженные банды были собраны из рабов и вольноотпущенников Гая Мария и Публия Сульпиция. То, что моим солдатам не препятствовали войти уважаемые жители Рима, продемонстрировано здесь – уважаемые горожане пришли сюда, чтобы выслушать, как я изложу свои доводы и доводы своих солдат. И я и они просим только об одном. Пусть нам будет позволено то, что мы законно намереваемся сделать, – сразиться с царем Митридатом.
Сулла передохнул и когда снова заговорил, то голос его стал напоминать звук медной трубы.
– Я отправлюсь на Восток зная, что нет человека здоровее меня физически; что я в состоянии дать Риму то, что Рим должен иметь, – победу над враждебным иноземным царем, который хочет короновать себя царем Рима и который убил восемьдесят тысяч наших мужчин, женщин и детей в тот момент, когда они цеплялись" за алтари, взывая к богам с мольбой о защите! Мое командование полностью соответствует закону. Другими словами, боги Рима поручили эту задачу мне, боги Рима выразили мне свое доверие.
Он победил. Когда Сулла отходил в сторону, уступая место более великому оратору в лице верховного понтифика Квинта Муция Сцеволы, он уже знал, что победил. Несмотря на всю свою восприимчивость к речам тех, сладкоголосых и медоточивых, римляне были здоровы и здравомыслящи и могли понимать очевидные, с позиции здравого смысла, вещи, когда они излагались им так основательно, как только возможно.
– Я пожелал бы тебе избрать иной путь для самоутверждения, Луций Корнелий, – говорил ему Катул Цезарь после того, как собрание закончилось, – но вынужден поддержать тебя.
– А что он еще мог избрать? – спросил Антоний Оратор, – давай, Квинт Лутаций, предложи другой путь!
Но ему ответил брат Катула, Луций Цезарь:
– Луций Корнелий мог оставаться в Кампании, отказываясь сложить с себя командование.
– О, разумеется! – фыркнул цензор Красс. – А затем, когда Марий и Сульпиций собрали бы остальные легионы со всей Италии, что бы случилось, как по-вашему? Если бы ни одна из сторон не остановилась, это была бы настоящая гражданская война, а не просто война против италиков, Луций Юлий! Придя в Рим, Луций Корнелий по меньшей мере сумел избежать вооруженного столкновения между римлянами. И тот факт, что в Риме не оказалось легионов, стал основной гарантией его успеха!
– В этом ты прав, Публий Лициний, – согласился Антоний Оратор.
Таким образом, каждый осуждал тактику Суллы, но ни один не мог предложить альтернативного решения.
Свыше десяти дней Сулла и другие лидеры сената продолжали ежедневно выступать в римском форуме, постепенно завоевывая людей в своей безжалостной кампании, направленной на дискредитацию Сульпиция и на мягкое отстранение Гая Мария, который, как старый больной человек, должен был быть доволен успокоением на лаврах.
После тех нескольких казней за грабежи, легионы Суллы вели себя безупречно и тем самым завоевали сердца горожан; последние их кормили и слегка баловали, особенно после того, как весь город облетело известие, что это была именно та легендарная армия из Нолы, которая фактически выиграла войну против италиков. Сулла был весьма доволен этим обстоятельством, поскольку такое снабжение его легионов избавляло от дополнительной нагрузки городские продовольственные склады. Однако среди населения были и такие, что смотрели на пребывание войск в городе скептически, помня, что те отправились походом на Рим по своему собственному желанию. Таким образом, делали они вывод, если солдатам будет оказано сопротивление или они окажутся чем-то раздражены, то вполне может иметь место массовая резня, несмотря на все прекрасные слова полководца, сказанные им на форуме. Кроме того, ведь он не отослал их в Кампанию, а оставил в Риме. Значит, он не отказался от мысли использовать их при первой же необходимости.
– Я не верю народу, – говорил Сулла вождям сената, который был теперь крайне малочисленным, поскольку только его вожди в нем и остались. – В тот момент, когда я благополучно отправлюсь за пределы Рима, появится новый Сульпиций. Поэтому я намерен принять такое законодательство, которое бы сделало это невозможным.
