– Не уверен. Если быть честным по отношению к нему, то провокация была очевидной. Не сделай он того, что сделал, и он бы кончился. Но люди подобные Луцию Корнелию и мне, не могут примириться с такой участью. К его счастью, у него была армия и магистрат, а у меня – нет. Но если бы мы поменялись местами, я думаю, что сделал бы то же самое. Это был блестящий бросок, ты знаешь. Во всей истории Рима есть только два человека, обладающих мужеством, чтобы так поступить, – Луций Корнелий и я. – Он поцеловал ее снова, а затем разжал объятия. – Иди домой, Юлия, и дожидайся меня. Если Луций Корнелий отнимет наш дом, иди к своей матери в Кумы. Марк Граний хранит большое количество моих денег, так что обращайся к нему, если будешь нуждаться. В Риме же обращайся к Титу Помпонию, – он подтолкнул ее, – а теперь иди, Юлия, иди!
Она пошла, оглядываясь, но Марий отвернулся, чтобы поговорить с Луцием Декумием, и не смотрел на нее. Сердце Юлии было переполнено гордостью. Так и должно быть! Когда важные вещи приходится делать в спешке, человек не может позволить себе тратить время на то, чтобы долго смотреть вслед жене. Строфанты[62] и шесть сильных слуг ждали ее вблизи ворот, чтобы сопровождать домой; Юлия еще раз обернулась и задумчиво пошла прочь.
– Луций Декумий, ты должен нанять для нас лошадей. Мне не слишком-то удобно ездить верхом последние дни, но повозка будет более заметна, – произнес Марий и посмотрел на своего сына. – Ты принес сумку с золотом, которое я хранил на черный день?
– Да. И сумку с серебряными денариями. У меня есть письмо к Марку Гранию для тебя, Луций Декумий.
– Хорошо. Дай и Луцию Декумию часть серебра.
Итак, Гай Марий действительно бежал из Рима; он и его сын ехали верхом на взятых напрокат лошадях, ведя за собой на поводу осла.
– А почему не на лодке через реку, а затем через порт в Этрурии? – спросил молодой Марий.
– Нет, думаю, что этот путь избрал Публий Сульпиций. Я лучше направлюсь в Остию, это ближе, – отвечал Марий, чувствуя себя немного лучше, потому что ужасная колющая боль в онемелой руке была не так остра – или она пока до него не добралась?
Еще не стемнело, когда они доехали до окраины Остии и увидели впереди неясные очертания городских стен.
– На воротах нет стражи, отец, – сказал молодой Марий, чье зрение было лучше.
– Тогда мы проникнем внутрь, прежде чем дойдут приказы о расстановке постов, мой сын. Затем мы спустимся к пристани и посмотрим, что есть что.
Марий выбрал таверну, которая выглядела процветающей, и когда спустились сумерки, послал туда молодого Мария, чтобы он позаботился о лошадях и осле. Сам же пошел нанимать корабль.
Очевидно, до Остии еще не дошли известия о падении Рима, хотя все говорили об историческом походе Суллы – на постоялом дворе все сразу же узнали Мария, как только он появился в дверях, но никто не вел себя так, словно он был разыскиваемый беглец.
– Я должен срочно отправиться в Сицилию, – объяснил Марий, оплачивая вино для всех. – Есть ли какой-нибудь хороший корабль, готовый к отплытию?
– Ты можешь нанять меня, – сказал человек, который выглядел, как настоящий морской волк. – Публий Мурций к твоим услугам, Гай Марий.
– Если мы сможем отплыть этой ночью, Публий Мурций, то дело будет сделано.
– Я могу поднять якорь еще до полуночи.
– Превосходно!
– Но мне нужно заплатить вперед.
Молодой Марий появился вскоре после того, как его отец заключил свою сделку; Марий поднялся, улыбнулся всем, находившимся в таверне, и сказал:
– Мой сын!
Молодой Марий вышел и направился к докам.
– Тебе не следует идти со мной, – сказал Гай Марий, как только они остались одни. – Я хочу, чтобы ты пробирался в Энерию самостоятельно. Для тебя слишком рискованно путешествовать со мной. Возьми осла и обоих лошадей и скачи в Таррацину.
– Отец, почему бы тебе не отправиться со мной? Таррацина намного безопасней.
– Я слишком дряхл, чтобы скакать верхом в такую даль, сынок. Я отправлюсь отсюда на корабле, и надеюсь, что ветры будут благоприятствовать мне. – Он поцеловал сына. – Возьми золото и оставь мне серебро.
– Половина на половину, отец, или вообще ничего.
– Молодой Марий, – вздохнул Гай Марий, – почему бы тебе не сказать мне, что ты убил консула Катона? Почему ты отрицаешь это?
Сын, пораженный, взглянул на него.
– Почему ты спрашиваешь меня об этом? И в такой момент? Неужели это так важно?
– Для меня – да. Если Фортуна оставит меня, мы можем никогда больше не встретиться. Почему же ты лжешь мне?
Молодой Марий печально улыбнулся, вспомнив в этот момент Юлию.
