— Я скучаю по тебе Кай. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Бывают дни, когда я просыпаюсь после ужасного кошмара… Ты был в нем и снова истекал кровью… Было так много крови, и я продолжала кричать. Ты говорил такие ужасные вещи, вещи, которые каким-то образом казались правдой. Ты говорил, что во всем виновата я. Я должна была умереть тогда, а не ты или Хейден. У тебя было такое светлое будущее. Ты был драгоценностью. У тебя были идеальные мечты, и ты хотел помочь миру. Кто я? Никто. Я просто трусиха, которая отчаянно цепляется за свои собственные мечты, чтобы спастись от своих демонов.
Я опустилась на колени, держась за надгробный камень Кая. Я так много раз читала эпитафию на камне, но даже сейчас она поразила меня до глубины души.
«Разбиваюсь на части, истекаю кровью так глубоко, желая, чтобы я был тем, кто погрузился в вечный сон.
Тебя никогда не забудут, чистая душа, ты оставил сокрушительную пустоту, ты оставил огромную дыру.
Покойся с миром, мой дорогой брат, и спи спокойно, знай, что я всегда буду любить тебя со всей своей силой».
Хейден написал это вскоре после похорон перманентным маркером.
— Даже в этом году я не могу сказать тебе ничего нового… Я бы хотела наконец прийти сюда и сказать: «Эй, Кай, я стала сильнее, я победила своих демонов и я боролась со своими мучителями». Думаю, ты бы так гордился мной из-за этого, верно? Ты, по какой-то причине, всегда верил в меня. Ты всегда думал, что я сильная и найду способ спасти себя, не только от других, но и от себя самой. Я хочу быть сильной. Не только для себя. У меня есть новый друг, и я думаю, что она тебе понравится. Все довольно ново с тех пор, как мы только познакомились, но у меня такое чувство, что она действительно хороший человек.
Мои слезы продолжали течь, и давление нарастало в груди. Было так трудно дышать, пока я продолжала рыдать, свернувшись в клубок. Я прижала голову к коленям, пытаясь найти хоть какое-то утешение.
Небо становилось темнее, когда солнце садилось, окрашивая его в разные оттенки фиолетового, а ветер тихо шептал вдалеке.
— Сегодня был ужасный день. Это касается не только меня, но и Джессики. Ей тоже приходится страдать, и она кажется такой хрупкой… Я не знаю, что случилось с ней в ее предыдущей школе, но я не хочу, чтобы она стала такой, как я. Темной и потерянной. В ней все еще есть этот свет внутри, эта невинность, эта вера в то, что мир — светлое место… Я? Для меня мир — отвратительное место, наполненное дегенеративными крысами, которые живут только для того, чтобы заставить тебя истекать кровью и смотреть, как ты медленно увядаешь. Люди коррумпированы. Они хотят стать свидетелями твоего падения, потому что это единственный способ вынести свой собственный ад. Как может жить доброта, когда вокруг столько ненависти? Как можно простить человека и давать ему второй шанс, когда все, что он делает, это снова и снова тебя ломает? Как можно желать кому-то счастья, когда ему наплевать на твое?
Я смотрела на ссадины на своих предплечьях, не в силах понять яд, который заставил Натали сделать это. Ее любовь к Кайдену превратилась во что-то совершенно ужасное, ее несчастье просачивалось в меня с каждым наказанием, которому она меня подвергала.
— Я боюсь Натали. Она неуравновешенна, и это пугает меня, потому что кажется таким реальным. И я не знаю, что делать, чтобы этого избежать. Она хочет, чтобы я заплатила за твою смерть, но я уже плачу за это. Я плачу за это с того момента, как ты умер, и боль никогда не проходит. Я засыпаю с ней. Я просыпаюсь с ней. Я улыбаюсь с ней. Она не проходит.
Удушающие рыдания продолжали нарастать, и я больше не могла дышать, поскольку тревога затягивала меня в свой душный кокон. Я чувствовала покалывание в затылке, и вскоре оно распространилось по всей голове.
— В довершение всего, есть Хейден. Хейден ненавидит меня, и больше ничего нет. Ты ошибался, Кай. Ты так ошибался.
Образ этой субботы пришел мне на ум вместе с воспоминанием о дне похорон Кайдена… Так много боли…
— Представляешь, каково это — снова и снова получать боль, а мучителям просто все равно? Ничего. Они заставляют тебя истекать кровью, и нет никакого раскаяния, никакой боли, ничего. Им все равно на тебя. Ты можешь умереть, и ничего не будет. Ничего.
Я держала голову на коленях, держа глаза закрытыми, но произнесение этих слов вслух не облегчило мою боль, как я думала, а сделало ее сильнее.
