Вскоре он пошел в гостиную за Беа, но ее там не было. Она вышла на задний двор и медленно, почти в трансе, брела сквозь зимний сад с распростертыми руками, касаясь ладонями сухих стеблей лечебной травы.
Она обернулась, увидела их обоих и посмотрела на них таким серьезным взглядом, что Иден спросила себя: о чем девочка думает?
Беа улыбнулась и поспешила назад, с холодной улицы в теплый дом.
Два дня спустя Иден и Джеймс обедали в пабе. Томми был у Джеймса дома – они с Беа подружились и вместе играли, и миссис Инскип присматривала за ними обоими. Казалось, Джеймс погружен в свои мысли.
– Даю пенни, если скажешь, о чем думаешь, – пошутила Иден. Джеймс улыбнулся.
– Прости. Я и не понял, как сильно отвлекся. Просто не могу перестать думать о бедном мистере Дженкинсе. Это тот старик, собаку которого мне пришлось усыпить на прошлой неделе, – уточнил он. – Он живет в тех трущобах, которыми мы здесь называем узкий переулок со старыми домами за церковью. Там так мрачно. Когда-то домики там были симпатичными. Жаль, что теперь они такие запущенные. Теперь там жуткие, темные закутки. Знаю, что мистер Дженкинс остался там из-за привычки. Они с женой Патти вырастили там двоих сыновей, но они уже взрослые и уехали из этих мест. – Джеймс помолчал. – Теперь я вот о чем думаю: почему ни один из них ни разу не приехал к отцу, чтобы проверить, все ли с ним в порядке? Теперь, когда Берт совсем один, ему точно не стоит проводить там очередную зиму, учитывая состояние дома. Его собака была его единственным компаньоном.
Иден пару секунд задумчиво смотрела вдаль и наконец решила:
– Тогда надо ему помочь.
– Ха, – рассмеялся Джеймс. – Как по-американски, сразу приниматься за дело. Эта ваша уверенность в том, что из любой ситуации есть выход и решить можно любую проблему. И как мы собираемся ему помочь? Он наотрез отказывается уезжать из своего дома.
– Начнем с того, что надо его навестить. Я хочу посмотреть, насколько ему там плохо. Может, что-то можно починить. Мы в Штатах любим хорошие истории об успешных ремонтах, – улыбнулась она.
– Ладно, давай сходим к нему на следующей неделе, – согласился Джеймс.
– Знаю, надо принести большой горшочек с мясным жаркое или чем-то подобным и угостить его обедом, – подумала вслух Иден. – В субботу вечером? Если Берта это устроит.
– Это свидание! – ответил Джеймс.
В субботу ближе к вечеру Иден и Джеймс шли по неровным булыжникам мостовой, тянущейся сквозь трущобы. По обеим сторонам стояли по шесть домов. Иден видела, что когда-то домики выглядели очень мило. Они были выложены из серого камня, за шпросовыми стеклами можно было разглядеть комнаты, видимо, гостиные. При каждом доме был задний двор, в котором, без сомнения, жильцы выращивали овощи, держали кур и свиней, как это было принято в давние времена, и кое-где это сохранилось и поныне.
На всей улице только в одном окне горел свет. Джеймс говорил Иден, что мистер Дженкинс остался последним старожилом этого места.
Они постучали в дверь. Джеймс заранее спросил, будет ли мистеру Дженкинсу удобно принять их в субботу, так что старик их уже ждал.
Берт Дженкинс распахнул дверь, тепло их приветствовал и провел в маленькую гостиную. В камине горел слабый огонек, но это не особенно спасало от холода, идущего от каменных стен, поэтому никто не снял куртки. Комнатка была бедно обставленная, но чистая. У камина стояли два просиженных кресла. Кресло миссис Дженкинс уже давно пустовало, но старик так его и не передвинул. На полу лежал тонкий ковер, а на полке стояло много старых книг. И в общем-то все.
На кухне обстановка была почти такой же скудной. Джеймс и мистер Дженкинс сели за ненакрытый деревянный стол, пока Иден распаковывала объемистую сумку, которую принесла с собой. Она достала большой горшок с еще теплым тушеным мясом, бутылку виски и большую буханку хрустящего хлеба. В небольшой жестянке лежали шоколадные кексы к чаю.
– Это очень мило с вашей стороны, – радостно улыбнулся мистер Дженкинс. Его глаза были бледно-голубыми, водянистыми, а руки слегка дрожали. – Не знаю, с чего вам вдруг захотелось прийти и пообедать со мной. Но я очень рад, что вы здесь!
– Я думал о вас с тех пор, как мне пришлось усыпить Мейси. И беспокоился за вас, ведь вы живете здесь совсем один, – признался Джеймс.
– Ох, я знаю. Все говорят, что я сошел с ума, когда решил здесь остаться. Но это мой дом. В моем возрасте мне не очень-то хочется переезжать в незнакомое место. Да, я один, но здесь все наполнено воспоминаниями, которые составляют мне компанию.
Иден сказала, что прекрасно его понимает.
Джеймс говорил ей, что в конце пятидесятых в дома провели водопровод и отопление, но они остались почти такими же мрачными. И все же Иден понимала, почему мистер Дженкинс не хочет расставаться с домом, с которым связаны все его воспоминания о жене.
