Травница для орка (СИ) полностью

Он ехал верхом на вороном жеребце, с прямой спиной, несясь сквозь утро. На нём не было ни шлема, ни брони — только простая, тёмная, расшитая рубашка и кожаные ремни на груди. Его волосы были завязаны на затылке, а глаза, чёрные и ясные, были устремлены только на меня. Когда наши взгляды встретились — я уже не дышала.

Он спешился. Шагнул ко мне.

Я стояла, как вкопанная. А он — просто подошёл. Без речи. Без поклона. Просто смотрел. Ветер прошелестел между нами, поднимая подол моей туники и его плащ, будто соединяя нас раньше, чем соприкоснулись руки.

Он подошёл вплотную и вдруг опустился на одно колено.

— Я пришёл за тобой, Лили, — сказал он. — Не как воевода. Как мужчина.

У меня перехватило дыхание. Но прежде, чем я смогла ответить, он поднялся, повернулся к отцу — и протянул руку. И они — два мира — соединились в одном рукопожатии. Коротком. Сдержанном. Истинном.

— Заботься о ней, — сказал отец.

— Всей душой, — ответил Ветер.

Лорд Арвен смотрел на него несколько мгновений — оценивающе, внимательно.

— Или больше не увидишь рассвета.

Ветер едва заметно усмехнулся. И снова повернулся ко мне.

Позади уже подвели коня. Белоснежного, с украшением на гриве — символом мира между расами. Конь фыркнул, но стоял спокойно.

Ветер уверенно шагнул ко мне и посмотрел в глаза. Коснулся костяшками пальцев моей щеки — будто это было естественно. Будто я всегда принадлежала этим ладоням.

Толпа из орков и эльфов возликовала.

— Перед лицом Ша’Каара, перед теми, кто помнит мой голос. Перед кланом, что принял мою кровь. Перед землёй, что знает мои следы. Я говорю:

Ты — моя стрела. Моя избранная, выпущенная в мир, чтобы вернуться ко мне.

Я клянусь держать тебя, когда будет буря. Защищать — когда будет война. Разделять огонь, когда будет ночь. Если упадёшь — подниму. Если уйдёшь — буду звать. Если выберешь меня — не отпущу.

Я зову тебя к себе. Не как к собственности. Как к равной. Как к силе, что будет рядом. Как к дыханию, без которого я — не я.

И если ты скажешь «да» — с этого дня ты станешь моей кровью, моей битвой и моим домом.

Пусть Ша’Каар услышит. Пусть земля примет. Пусть огонь подтвердит.

Ты пойдёшь со мной?

Ничего чудеснее я не слышала в своей жизни.

— Перед духами моих предков. Перед теми, кто будет помнить это как легенду… Я говорю! — громко сказала я притихшему народу.

А потом посмотрела в глаза своего суженного.

Я иду к тебе не как трофей, не как гостья. Я иду — как ты сам. Как та, что выбрала этот путь.

Я клянусь не быть тенью — быть светом рядом с тобой. Не быть грузом — быть ветром, что держит крылья. Быть домом, когда вокруг — война. Быть тишиной, когда в груди — ярость.

Если ты упадёшь — я встану рядом. Если ты позовёшь — я услышу.

И пусть узнают боги твои и мои. Пусть земля не забудет. Пусть ночь подарит нам звёзды.

С этого дня — я твоя. И ты мой.

Да.

Ветер подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и посадил в седло. Взгляд у него был мягким, счастливым, уверенным. Он сам взял поводья, сел позади — и обнял меня, крепко, надёжно.

Сквозь касание я почувствовала: всё, что было ночью — правда. Всё, что ждёт нас впереди — испытание. Но мы отправимся в наше будущее вместе.

Процессия медленно тронулась в путь, а я, глядя назад, видела, как отец держит за руку Астру, и как солнце поднимается над шпилями башни.

Прощание не было горьким. Оно было светлым.

Потому что я уезжала не прочь. Я уезжала — домой.

Навстречу Ветру.

Деревня уже давно перестала быть только орочьей.

На базарной площади звучала речь на разных языках, помимо понятного всем общего — густой, гортанный орочий и звенящий, переливчатый эльфийский. Они переплетались, как корни древнего дерева, уже связанные между собой. Под шатрами соседствовали ткани из степных трав и тончайший шелк, а в воздухе витали запахи дикого мяса, медовухи и лепестков.

Дети с кожей всех оттенков и ушами всех форм носились по утоптанной земле босыми ногами — и не знали слова «враг».

В центре поселения, там, где раньше было кострище, теперь рос куст Лунной слезы. Пересаженный. Принятый. Оживающий. Как мы.