Внезапно над его спиной с громким потусторонним треском порвалось пространство, формируя Разлом. Наши тут же ощетинились оружием. Все, но не Ранф.
— Стоп! Всем стоять! Никого не трогать! – заорал он на нас.
— О, господа, – усмехнулся Эйвор, – Поверьте мне, если бы мне надо было вас убить, я бы уже был на полпути к успеху. Мне бы, наверное, помешал только Отшельник и Коршун. И Сорокопут, если он где-то тут, я его не вижу среди присутствующих.
С меня схлынула краска. Сорокопут гордился тем, что ни разу нигде не светился. Никто о нем не мог знать.
— Но это, господа, не засада, – развел руками глава Черведавов, – это Белгабад.
Из Разлома тем временем выбралось… что-то. Забегая вперёд, скажу, что даже спустя годы я не могу описать то, что увидел в тот день. Это был силуэт, отчасти напоминающий то ли льва, то ли грифона. Сквозь этот силуэт проглядывали то ли ярко-сиреневая туманность чуждых галактик, то ли сама вечность. Там, где должна быть голова, сияла голубая звезда, и ее лучи, яркие почти до осязаемости, словно бы образовывали гриву. Дракон Белгабад воспринимался не глазами. Ну, не только глазами. Чтобы увидеть его целиком, нужно быть более развитым и совершенным существом, чем человек или оборотень, как я.
— Приветствую, Ранф. Давно не виделись, – произнесло Белгабад, замерев в воздухе, в паре метров от Разлома.
— Я тоже рад встрече, дракон Бравии, – склонился в поклоне Ранф. Ну охренеть теперь.
— Интересно, зачем ты собрал нас. Это ли тот крайний случай, на который я дал тебе камень призыва?
— Да, это он.
— И зачем ты оторвал нас от дел, червивый? — неожиданно холодно спросил Эйвор.
— Я хочу согласиться на твое предложение, Белгабад. Хочу быть тем, кто изменит миропорядок.
— Это предложение поступало тебе уже давно, Ранф. Что заставило тебя изменить мнение?
— Белгабад! – возмущённо вскрикнул Эйвор, – Какое ещё изменение миропорядка?
— Давным-давно мы с Ранфом… Обсуждали возможность, вероятность того, что вы, люди, перестанете отрицать наличие среди вас пользователей седьмого домена. Немалая часть проблем, Эйвор, связана как раз с действиями вашего древнего и уважаемого ордена.
— Что ты имеешь в виду?!
Да какие же яйца надо иметь, чтобы орать на это существо? Я этого Эйвора уже боюсь до усрачки!
— Я тебе уже говорило, Эйвор, – дракон спустился ниже и часть силуэта-космоса с ликом солнца наклонилась прямо к черведаву, – Твой орден перегибает палку. Твой орден прогнил и устарел. Вы погрязли в ненависти, и плодите ненависть.
— Они! – палец Эйвора ткнулся в нашем направлении, – Они убивают нас, моих братьев, тысячами!
— Как и вы их. Их братьев, и даже сынов и дочерей. Успокойся, Эйвор, пока я не сделало это за тебя, – давление в словах дракона под конец стало такое, что у меня сердце пропустило удар, а сам я упал на колени. Равно как и абсолютно все присутствующие. Дракон же развернул ту часть, которая исполняла роль головы, к Ранфу, – Итак, ты согласился?
— Да, – прохрипел Ранф и с трудом встал обратно на ноги. Его худое, но жилистое тело ещё дрожало от силы голоса дракона, – Я был слаб, Белгабад. Я не думал, что у Освальда хватит сил и духа, чтобы сотворить то, что он сотворил. Он безумен, и использует колдовство, происходящее не из миров Общности. Что-то мерзкое.
— Я говорил это тебе восемь лет назад, Ранф. Что изменилось?
— Я… Я боюсь не успеть сделать то, на что положил жизнь, – тихо ответил Ранф, – Мне уже все равно на цену. Хочу прекратить эту вражду. Не хочу лить кровь.
— Отшельник… Отшельник не хочет лить кровь… – издал полузадушенный смешок Эйвор.
— Он сильнее тебя, Эйвор, если ты хочешь знать. Сильнее и по духу, и по силе. Тебе его не победить, как ты не старайся. Имей уважение к своему сильнейшему врагу, если ты предпочитаешь так.
— Я тренировался всю жизнь, дракон.
— Как и он. Вот только у него есть силы признать свою слабость и свои ошибки. Давай ещё раз, Ранф. Что ты хочешь?
