Над лагерем пронеслась неожиданно залихватская, бодрая мелодия, будто бы сочащаяся чистой радостью и весельем. Исполнение было такое, что казалось, что луны ненадолго уступили место солнцу.
— Сыграл так, как ни разу до этого. Сделать это было проще простого, ведь я до этого никогда не играл, – захохотал Эдвин, но я видел, как из его зажмуренных от смеха глаз потекла одинокая слеза. А Эдвин не переставал играть, перекрикивая свою же музыку: – А Альмия рассмеялась, и сказала, что сонитисту нельзя так плохо играть. И она, знаете? Знаете что? Она достала свой клавишный инструмент! Да клавишники вообще не должны воевать! Микроскопическое пианино, чуть длиннее винтовки, и толщиной с гримуар. И поддержала! Она пела вместе со мной! И знаете, знаете? Она тоже ужасно играла! И хвост у самой дергался как у бродяжки на рынке!
Внезапно его мелодия оборвалась. Эдвин посмотрел мне в глаза.
— Потому и Костер, Джас. В честь того костра, около которого я понял, что могу не только убивать. С тех пор, дорогой друг, я бывал на десятках Розовых ночей, но ни одна не была такой веселой, как тогда. А суть Розовой ночи в этом, друг мой, суть в этом! Забудем о смерти, потому что, может, и живем-то последний день! За тебя, Альмия!
И он снова заиграл, заиграл так, что, казалось, вокруг него заколосилась трава.
А Розовая ночь продолжалась.
Волшебник из числа Теплого пепла вскинул руки и выпустил в стену еще одну пронзительно-яркую искру, которая, казалось, выжигала след аж на сетчатке. Достигнув стены второй линии укреплений, искра оглушительно взорвалась.
Мы сидели за стенами, воздвигнутыми волшебниками-солнечниками уже за первой линии обороны. Сидели, скрючившись и почти не отстреливаясь – настолько плотный огонь по нам вели защитники второй линии. Пули свистели почти постоянно, врезаясь в стену из дикого камня и поднимая фонтанчики пыли у нас за спинами. Лишь некоторые волшебники рисковали подняться и выпустить очередной серьезный заряд по стенам в надежде их пробить. Пока не выходило.
Подготовка к этому моменту отняла немало сил. Дворец был расположен и построен весьма умело – на предгорьях, с тыла защищённый утесами и скальными выступами, он, казалось, сам вырастал из скалы. Массивное здание с несколькими неожиданно тонкими и изящными шпилями было окружено тремя линиями стен. Даже до первых стен дойти было бы очень проблематично – дворец располагался совсем рядом с городом под названием Цирр, достаточно немаленьким населенным пунктом, который и сам по себе имел стены, упирающиеся в утесы. В общем, отличное место для обороны.
Силами Трехлапой вороны взять стены Цирра было бы, конечно, возможно, но до первой линии стен дворца мы бы уже дошли истощенными и израненными, так как надо было бы пройти через весь немаленький город, где Тысяча глаз обязательно навязала бы нам городские бои. Собственно, она и навязала, только не нам.
Рано утром Ранф улетел на встречу с Эйвором и его воинством Черведавов, что уже вторглось в Красное Княжество и даже успело взять несколько мелких городков, отбив их у Тысячи. Мы же все выдвинулись сразу к Цирру, где мы без особых проблем затаились в лесу неподалеку от города. Мне повезло быть на самой опушке, откуда открывался вид на город. Мы были свидетелями, как на расстоянии километра от городских стен открылся Разлом, причем он был очень странным. Прежде виденные мной Разломы были больше в высоту, этот же был намного шире по сравнению с собственной высотой. В общем, Ранф открыл ворота.
Зрелище того, как из клубящейся тьмы Червивого дна выходят ровные ряды людей в черных мундирах было, конечно, невероятно впечатляющим. Их стальные полумаски злобными усмешками сверкали в лучах рассветного солнца, оно же подсвечивало дула винтовок, а вскоре попыталось заглянуть внутрь дула первого осадного орудия, которое выкатили сами черведавы.
