– …однако я не следователь, и допрашивать Вас в мои обязанности не входит. Что бы Вы там не натворили… этим есть, кому заняться. Мне же от Вас в данную минуту нужно только одно.
Он вновь умолк, несколько раз тяжело вздохнул и произнес, буравя глазами поверхность стола:
– Где моя дочь?
Вопрос этот не стал для Даши неожиданностью, но с ответом она нашлась не сразу. Правда в данном случае лишь навредит – всем причем. И потому ограничилась кратким:
– Я знаю, господин Холлис, но Вам сказать не могу.
Тот недобро усмехнулся:
– Вот, значит, как? И почему
– Не могу – и всё. Я обещала.
– Кому обещали? Ей?
Даша кивнула.
Он, кажется, аж зубами скрежетнул:
– Вот как? Сами надоумили, сами же теперь и покрываете? Великодушно, нечего сказать…
– Нет, господин Холлис, ошибаетесь. Никого я не надоумливала. Это была сугубо ее идея.
– Да неужели?! И тем не менее, с Вами она, кажется, ею поделилась?
– Нет…
– Тогда откуда же Вам известно?..
И снова Даша вынужденно замялась. Как есть – не прокатит, а сколь-нибудь правдоподобной отговорки сходу в голову не шло.
Холлис истрактовал ее молчание по-своему.
– Что, сказать нечего? Заврались совсем? Так, что конец с концом не сходятся?..
– Я не вру, господин Холлис.
– Не врете, как же! Да ни единое Ваше слово не заслуживает… – он осекся, словно задохнувшись, и продолжал как будто через силу: – Моя… дочь… Она бы никогда…
«
– Я ее знаю! Как облупленную!..
«Знаем мы, как ты ее знаешь…»
– И когда бы не Вы… – он со свистом втянул воздух. – Из-за Вас…
– Нет, господин Холлис, из-за
«Эх, вырвалось-таки…»
Повисла пауза. Холлис соизволил наконец оторвать взгляд от стола:
– Что, простите?
– Из-за Вас, господин Холлис. Я тут ни при чем.
На мгновение ей показалось, что сейчас он взорвется, разразится трехэтажной бранью или треснет со всей силы кулаком по столу. Однако сдержался – хоть и с очевидным трудом.
Когда он заговорил вновь, голос его, обычно монотонно-ровный, заметно дрожал:
– Вы еще смеете…
«Да, не стоило, конечно, – подумала тут и Даша. – Их всё же дела…»
Однако, если так уж разобраться, в дела их она влезла уже всё равно. И отнюдь не из какого-нибудь там праздного любопытства или желания напакостить – вполне себе с благими намерениями (и немалым уроном для себя самой). Так что
– Простите, господин Холлис, – проговорила она сколь могла спокойно. – Должно быть, слова мои прозвучали… резковато…
(«Да тут как ни скажи – правда глаза заколет»).
– …однако возьму на себя смелость утверждать, что они всё же… не совсем беспочвенны.
«Ох, сейчас совсем сожрет».
И точно: лицо придворного врача побелело как полотно, губы перекосило и задергало. Но отступать было поздно:
– Простите, если вмешиваюсь, куда не следовало бы, но… Как мне представляется, Ваши методы… с ней… Это несколько… чересчур.
Теперь прыгал у Холлиса уже не только рот, но и добрая половина лица – до самой линии роста волос.
– Она… она Вам что-нибудь… говорила?..
– Нет… То есть… да, но о Вас – только хорошее, можете на сей счет не беспокоиться. Однако я и сама не слепая… Вижу кое-что… Видела… Хоть бы и на том балу…
От мертвенной бледности Холлиса бросило в багровый жар:
– Да, я тоже тогда…
– Речь сейчас не обо мне – о Вашей дочери. То, что Вы там устроили…
– Вы правы, – прервал он холодно. – Сюда Вам точно вмешиваться не следует.
– Не спорю… Однако… страдаю-то от этого отнюдь не я…
На сей раз Холлис-таки не выдержал:
– Мне лучше знать… что для нее лучше! – почти прокричал он, чуть даже приподнявшись с места.
«Лучше, а как же! Так же, как и Ланцам – для Эльвы…»
– Возможно… Но если она… хочет всё же по-другому?
– Да мало ли, чего она там хочет!!! Пигалица дурная!..
– Как бы и ее саму не «затряхнуть» в процессе…
Он взглянул на нее с тенью изумления:
– Я не имел в виду
– Я тоже. Но ведь погубить можно и иначе.
Холлис вновь резко побледнел:
– Вы о чем?
– Ни о чем. Так просто…
– Нет, не просто… Не просто! Вы… что-то знаете? – голос его дрогнул, но теперь уже не от гнева.
«Ну вот, не хватало еще, чтоб и тут его удар хватил – да еще и прямо сейчас…»
– Знаете?! Я Вас спрашиваю?!
– Знаю, что сейчас она в безопасности. А дальше… зависит от Вас.
– То есть… Как это?!
– Так, – Даша почувствовала вдруг, что разговор ее страшно утомил. – Когда она Вам напишет… Постарайтесь… принять всё, как есть. И дайте уже своей
Холлис с минуту молчал, нахмурившись.
– Это… угроза?
– Нет. Не от меня, во всяком случае. Просто имейте в виду.
…Ушел он от нее, похоже, окончательно уверившись в прежних своих догадках. А это, понятно, не улучшило и без того скверного ее положения.
Дела действительно были из рук вон плохи. И таффина история – дело тут десятое. Первое и основное – состряпанный Гонтом (не без участия Ланцов – как пить дать) навет.
