– Не отдавай лучшие годы карьеры лиге, которая не ценит твои таланты. Ты должна играть в сборной, любой сборной, и у тебя есть такая возможность. Это не так уж и сложно. Игроки постоянно меняются.
Он был прав. Игроки действительно постоянно переходили из команды в команду. Я не стала бы первой, кто играет за чужую страну, и уж точно не стала бы последней. Болельщиков это не волновало. Им важен лишь результат.
– Подумай об этом хорошенько, Саломея, – сказал он мягким ободряющим голосом.
Я даже не заметила, как кивнула, растерянная и слегка ошарашенная открывшимися передо мной возможностями. Играть в другом месте, в другой стране… Перспектива немного пугала.
– Я подумаю. Спасибо.
– Вот и хорошо. – Франц улыбнулся. – Я здесь еще на три дня. Как насчет устроить завтра второй заход?
Я ехала домой, когда позвонил папа. Не ответив сразу, я дождалась светофора и перезвонила сама.
– Привет, папуль, – сказала я по громкой связи, когда он взял трубку.
– Саломея…
Ой-ой. Он назвал меня полным именем. Я приготовилась к взбучке.
– Ты виделась с Алехандро? – произнес он, медленно проговаривая каждое слово. То, что он назвал его по имени, а не по фамилии, достаточно говорило о популярности Алехандро. Как и Култи, его узнавали без лишних слов.
– Я потом пришлю фотографию! – тут же выпалила я, пока он не успел меня отчитать.
Папа будто бы не услышал.
– И с Францем Кохом?
Я вздохнула.
– Да.
Больше он ничего не сказал, и я снова вздохнула.
– Я не знала, что они придут. – Прозвучало совсем не убедительно. – Прости, пап. Надо было сразу тебе позвонить и прислать фотографии. Но я так удивилась, когда увидела их с Култи, что не сообразила. А потом надо было ехать на игру, и… не сердись на меня.
– Я не сержусь.
Он расстроился. Я знала, как ему нравится быть в курсе всех дел. Он любил узнавать сплетни раньше всех остальных, а я подвела его, и в итоге он узнал о двух легендах футбола в моем лагере от кого-то другого.
– Твой tio прислал фотографию, – сказал он, и это многое объясняло. Папа не то чтобы сильно любил маминого брата.
Блин.
– Франц вчера пришел на нашу игру и предложил потренироваться с ним один на один, – сказала я. – Мы три часа играли. Я чуть не умерла.
– Вдвоем? – спросил он тихим голосом, который в случае любого другого человека я бы сочла обычным.
– Ага.
– Он предложил тебе поиграть?
– Да. Сказал, что я отлично владею мячом. Ты можешь в это поверить?
– Да, – фыркнул папа.
Я ухмыльнулась в трубку.
– Зато я нет. Он предложил сыграть еще разок завтра.
– Надеюсь, ты согласилась, – проворчал он, все еще пытаясь сдержать раздражение.
– Конечно. Я же не дура…
Папа хмыкнул.
– Ну-ну.
– Ой, да ладно… Пап?
– Que?
– Он спросил, почему я не перешла в другую лигу. – Слова, сказанные им ранее, до сих пор метались в голове. – Сказал, что я трачу здесь время, раз не играю в сборной.
Проблема родителей, которые любят своих детей «слишком сильно», – если такое вообще возможно, – заключалась в том, что иногда они поступали эгоистично. Бывало сложно переступить через себя и поставить благополучие ребенка выше собственных желаний. Поэтому я не знала, как папа отнесется к моим словам. Но в глубине души понимала: он всегда поступал так, как лучше для меня, даже если это стоило ему времени, денег и душевного спокойствия. Конечно, он радовался, когда брат поехал в Европу, но то Эрик.
Пусть я уже не папина малышка, я все еще его Сэл. Мы лучшие друзья, мы соратники. Банда из двух человек.
Не останавливаясь, я рассказала ему о Кордеро, Гарднере и сплетничающих у меня за спиной «Пайпере». К тому времени, как я подъехала к гаражу, отец знал практически все. Я наконец-то высказалась, и на душе полегчало. Не удивительно.
– Я не знаю, что делать, – призналась я.
Он не колебался.
– Hijos de su madre[47], – прогрохотал он. – Ты бы никогда… – Отец зарычал от досады. – Ты не такая.
Я вздохнула.
– Что мне делать? Я ни в чем не виновата, и я не хочу уезжать…
– Mija[48], поступай так, как считаешь нужным. Всегда.
– Пять! Четыре! Три! Два! Один!
Рука затряслась, и я повалилась на землю. Отжимания, сраные отжимания. Нет ничего хуже, чем отжиматься одной рукой. Застонав, я перекатилась на спину, раскинув руки, но это не помогло. За последние три дня Франц Кох окончательно меня вымотал. Прибавьте к этому два дня работы и тренировок. Тут бы кто угодно устал.
– Тридцать секунд, дамы! – крикнула Филлис, местная психопатка и по совместительству фитнес-тренер.
Господи.
– Пятнадцать секунд!
Я перевернулась на живот и уперлась руками в землю, чувствуя легкий хруст дерна под ладонями.
– Пять секунд! Занимаем упор лежа, если еще не заняли!
Она сумасшедшая.
– Вверх! Руки на ширине плеч! Вниз! Чтобы грудь касалась земли! – кричала она, расхаживая среди отжимающихся спортсменок. Руки горели на каждом движении, а плечи и бицепсы полыхали огнем. – Касильяс! У тебя что, дрожат руки? А ну-ка сделала так, чтобы я этого не видела!
Я стиснула зубы и опустилась еще ниже. Руки тряслись, но я не собиралась сдаваться. Хрен вам.
Особенно учитывая, что Филлис тут же заорала:
