— Вот-вот. — кивает Виктор: — и значит сажают тебя на кол, а ты не только комсомолка, но и мазохистка, не забыла? И тебе вроде как больно, но и приятно в тоже самое время. А на кол не то, чтобы до конца сразу сажают, а тыкнут и откатят, мучают, империалисты и капиталисты, терзаемые классовой ненавистью, понимаешь? То есть вроде как больно, конечно, но и приятно…
— А… ты это к чему, Вить? — осторожно спрашивает его Маргарита Артуровна: — ты вообще о чем?
— Да я так… вопрос тут возникает, понимаешь? — Виктор поднимает голову и смотрит прямо на нее: — вот что делать? Позволять дальше себя… тыкать или нет? Потому, как и приятно конечно, но и больно. Очень больно. Но приятно.
— Тебе к врачу нужно сходить. — говорит Маргарита Артуровна: — ты же больной. Бредишь вон. Если тебе больно, значит больно. Если приятно, то приятно. Вот и все.
— Как я тебе завидую. — вздыхает Виктор: — вот было бы и у меня все так просто.
— Ты просто все усложняешь. А отгул я тебе дам, но только на эту неделю. У нас смена скоро заканчивается, так что на конец смены выходи, а то будет прогул. И… если вы там и правда «Крылышки» обыграете, то я тебе… я тебя на серию «Классики современности» в очередь поставлю! Вот!
— Круто, чё. — кивает он: — ладно, пойду я тогда. Спасибо что вошла в положение и разрешила отгул взять.
— Так я же знаю, что вы тренироваться будете, к товарищескому матчу готовиться. — моргает школьный комсорг: — просто ты уж будь так добр, не приставай к Лильке со своими грязными мыслишками и руки от нее подальше держи. Она тебе доверяет, не смей злоупотребить этим доверием!
— Все-таки мы с тобой про разных Лиль говорим. — Виктор встает со стула. Дверь в учительскую распахивается, входит Альбина Николаевна. Ее взгляд останавливается на Викторе.
— Добрый день. — говорит она: — Виктор Борисович наконец-таки изволил посетить сию юдоль скорби. А я думала что ты теперь целыми днями будешь кушать виноград из пальчиков волейбольных гурий.
— Если бы. — вздыхает он: — злоба дня довлеет. Да и виноградом объестся можно запросто. Зеленый он и кислый.
— На взгляд-то он хорош, да зелен — ягодки нет зрелой: — тотчас оскомину набьёшь.– понимающе кивает Альбина, цитируя басню Крылова: — хоть видит око — зуб неймет. Хорошо, что ты здесь, там как раз родители Лермонтовича и Теплякова пришли. Наверное, будет лучше если ты с ними поговоришь, а не Рита.
— Провести разъяснительную беседу с родителями об воспитании их детей, о том, где они упустили и недоглядели, поставить на вид и заклеймить как предателей советской родины — это моя обязанность! — вскидывается Маргарита Артуровна.
— Вот именно поэтому будет лучше если Витя эту беседу проведет. — кивает Альбина Николаевна: — в конце концов он и пострадал больше всех, ушибся когда падал на дорожку… да и последствия тоже были… болезненными. — она метает острый взгляд на Виктора, который все еще сидит на стуле одной ягодицей. Он прищуривается и наклоняет голову, вглядываясь… так и есть, у Альбины тоже искорки в глазах пляшут.
— За последствия я как раз не уверен, то ли благодарить, то ли жаловаться. — ворчит он, осторожно вставая со стула, чтобы не привлекать излишнего внимания своей неестественной позой: — вот если ты, Альбина была бы… ах, да ты же партийная у нас. Была бы коммунисткой-мазохисткой к примеру…
— Я такая и есть. — отвечает она, не моргнув и глазом: — потому что только мазохист может летом со старшеклассниками заниматься целыми днями.
— Он тебе сейчас про Влада Цепеша «Пронзателя» будет рассказывать. — жалуется школьный комсорнг: — я правда не понимаю, но очень страшно. Говорит на кол тебя посадят и будет больно. А потом приятно. Или сперва приятно, а потом больно?
— Горькими слезами по вам всем дедушка Фрейд плачет. — говорит Альбина: — а тебе Витька к врачу нужно.
— И я ему говорила! К психиатру! Чтобы взялись за него, пока катушка окончательно не съехала! Он же с детьми работает. И за Лилю Бергштейн страшно теперь…
— Я вообще-то больше имела в виду уролога… — Альбина снова кидает красноречивый взгляд Виктору ниже пояса: — но и психиатр там явно лишним не будет. А за Лилю вашу… тут скорей за Виктора нужно опасаться, верно я говорю, товарищ Полищук?
— Я так рад что подробности моей личной жизни известны тут почти всем. — с сарказмом отзывается Виктор: — не приходится даже ничего говорить, все уже в курсе. Кроме Риты разве что.
— Рита у нас цветок невинный, не смей ее портить. Ну так что, пойдешь встретишься с родителями наших залетчиков: — Альбина подходит к окну и выглядывает наружу: — вон они, стоят и разговаривают… мама Лермонтовича, и рядом с ней — мама и папа Теплякова Никиты. И… — она вдруг замолкает и меняется в лице. Прикусывает губу и поспешно отворачивается от окна. Виктор выглядывает в окно вслед за ней и видит черную «Волгу», стоящую напротив ворот школы.
Глава 9
