Новенькая черная «Волга» с тонированными в кромешную тьму стеклами стояла на другой стороне улицы, напротив ворот в школьный двор. С того места, где стоял Виктор ее было хорошо видно, на фоне бело-голубых, мозаичных стен домов и побеленных снизу стволов деревьев, обычных для сибирских городов тополей, черная «Волга» выделялась таким чужеродным предметом, словно капля грязного машинного масла на белом свадебном платье невесты. Металлическая решетка радиатора, круглые фары, угрожающе смотрящие в никуда, зловещая темнота тонированных стекол, гладкие и лакированные поверхности, словно на катафалке.
Виктор бросил еще один взгляд за окно и повернулся к родителям, которые пришли на «разъяснительную беседу».
Видеть взрослых людей, которые сидят за партами — странно само по себе. Нет, парты не были им совсем уж маленькими, парты были нормальными, им не пришлось втискивать себя за парту и сидеть там, задирая колени. В конце концов некоторые современные дети и повыше будут. И все равно, когда взрослый человек сидит за партой в душе у Виктора начинался легкий диссонанс. Чему учить взрослого человека? Вот, например папа Никиты Теплякова — среднего возраста мужчина в темно-зеленом кителе с погонами майора и петлицами танковых войск, с орденскими планками на груди, с металлическим ромбом КВВТИУ — Киевского Высшего Военного Танково-Инженерного Училища. С эмалированным, тяжелым значком «Гвардия». Николай Александрович Тепляков, майор танковых войск, командир войсковой части за номером пятьдесят четыре двести тридцать три, отдельного ремонтного батальона. Суровое лицо, будто вырубленное из камня, большие, тяжелые руки, которые он сложил на парте перед собой. Руки у майора Теплякова тоже как будто были вырезаны из камня, из темного гранита с прожилками, это не были руки старшего офицера, который сидит где-то в штабе, это были руки работяги из гаража — широкие лапы, привычные к труду. Едва заметная траурная каемка под ногтями говорила о том, что майор Тепляков примчался в школу прямиком с работы, где он наверняка руководил починкой какого-нибудь супер-танка, руководил-руководил и не выдержал — скинул китель, переоделся в рабочее х/б и сам полез крутить гайки и стучать молотком, показывая своим подчиненным как надо. Майор Тепляков был тем самым советским офицером, которым пугали своих детей в Западной Европе, словно сошедшим с плаката "Посетите СССР, пока СССР не посетил вас!', выглядывающим из люка бронированного монстра с красной звездой на борту.
Рядом его жена, невысокая и миниатюрная, словно из романа Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома», будто бы вышедшая из той самой эпохи где войны еще были куртуазными, а кавалеры — галантными, где барышни неизменно знали французский язык и играли на пианино, в ту эпоху где ее кружева и рюшечки и белый шейный платок с бледно-розовыми цветками еще были к месту и даже в моде. Ее маленькое кукольное личико и аккуратно подведенные глаза, белый платок в руке, которым она то и дело промокала выступившие слезы… глядя на нее совершенно точно можно было сказать, что Никита Тепляков пошел в папу. Потому что вот ничего он не унаследовал от своей мамы, которая была больше похожа на игрушечную фарфоровую куколку, одетую в столь неуместные для эпохи строительства развитого социализма кружева. Она вся была немного… неуместна и беспомощна, как кукла среди игрушек для мальчиков, всех этих оловянных солдатиков, ракетных установок, истребителей и танков, пожарных машин, пластиковых ППШ, пистолетов Маузера, мечей Ильи Муромца и зеленых шлемов с красной звездой на лбу.
Видимо это в свое время и привлекло к ней внимание младшего лейтенанта Теплякова — ее неуместность и беспомощность. Виктор видел, как они вошли в класс… ее муж открыл перед ней дверь, как и полагается галантному кавалеру, однако сперва окинул быстрым взглядом помещение и только потом — отступил в сторону, пропуская ее. В эпоху куртуазности так не делали. Это скорее въевшаяся в кровь привычка оберегать и защищать. Сам майор был из тех, про которых Симонов писал в своем стихотворении —
