— Чтобы точно сказать рентген нужен. — терпеливо поясняет Виктор: — а тут фельдшерский пункт а не областная больница с рентгеном и прочим. Кровь ему перельют, от шока откачают, подождут пока состояние стабилизируется, а потом уже в нормальную больницу направят.
— Так давай мы и перевезем! — вскидывается Марина: — подождем пока Николаю легче станет и перевезем!
— Так. — сказал Виктор, убирая платок в карман и оглядываясь. Сельская пастораль, деревянное крыльцо, выбеленное известкой сверху и выкрашенное синей краской снизу, скрипнуло под его ногами. Доски прогибались в знакомых местах — видно, что по ним ходили годами, и каждая имела свой особый скрип.
Фельдшерский пункт представлял собой типовое одноэтажное здание с высокими окнами в белых рамах. Табличка «ФАП» висела чуть криво, под большими буквами красовалась надпись «фельдшерско-акушерский пункт с. Китаевка». Под ней — расписание работы, выцветшее от солнца. Рядом с крыльцом росли мальвы — высокие, с розовыми и белыми цветами, а вокруг них жужжали пчелы.
Прямо напротив, через грунтовую дорогу, паслось небольшое стадо коров. Черно-белые буренки лениво жевали траву, отмахиваясь хвостами от слепней. Одна из них подняла голову и уставилась на людей большими влажными глазами, потом фыркнула и вернулась к своему занятию. Свежие коровьи лепешки, еще зеленоватые и блестящие, усеивали обочину дороги, источая характерный травянисто-кислый запах.
Посреди дороги красовалась огромная лужа — из тех, что никогда не высыхают даже в жару. Вода в ней была мутно-коричневой, с радужными разводами от машинного масла. Кто-то попытался забросать ее края битым кирпичом, но это мало помогало.
Их белая «Нива», на которой и привезли Николая — стояла прямо у крыльца. Некогда белая, теперь она была покрыта слоем дорожной пыли и засохшей грязи. Лобовое стекло представляло собой кладбище комаров и мошек — десятки темных пятнышек с расходящимися лучиками засохших крылышек. Чуть выше, почти на самом краю стекла красовалось большое зелено-красное пятно с прилипшими надкрыльями крупного жука. На капоте виднелись свежие вмятины, а правое зеркало висело на честном слове.
В воздухе стоял типичный деревенский букет запахов: свежескошенная трава, нагретая солнцем древесина заборов, дым из печных труб, хотя на дворе стояло лето. Явственно тянуло свежим коровьим навозом. Где-то вдалеке раздавалось мычание коров и лай собак. Из открытого окна фельдшерского пункта пахло йодом и спиртом.
Вдоль улицы тянулись покосившиеся заборы — кто из штакетника, кто из рабицы, а кто и вовсе из того, что под руку попалось. За ними виднелись огороды с картошкой, помидорами и огурцами в самодельных парниках из старых оконных рам.
— Витька! — не выдерживает Марина: — ну что? Давай дождемся его и…
— Успокойся. — говорит Виктор: — все нормально с твоим Николаем… и какого черта он вообще в лесу делал? Один?
— Откуда я знаю⁈ — вспыхивает Марина: — не знаю я! Я только недавно с ним познакомилась! И вообще, почему это он «мой Николай», когда он — твой! Это же твой знакомый! Ты же его к себе в комнату посылал чтобы взять рубашку, помнишь? Я тогда с ним и познакомилась… — на лице девушки появляется явственный румянец.
— Угу. Познакомилась. — сухо прокомментировал Виктор: — точно.
— Витька! — Марина несильно ударила его кулаком в плечо: — прекрати! Коле же плохо!
— Да нормально ему уже. Кровь переливают, сказали, что все в порядке, будет жить. Вот только доктор не знает, сможет он играть на скрипке или нет.
— Как не сможет⁈ — всплеснула руками Марина: — почему? С руками что-то? Или… нервы задеты на предплечье, да? Моторика нарушена? Но… я же говорила, что в город везти его нужно! Кто его в селе оперировать будет, коновалы! А я и не знала, что он на скрипке играть умеет…
— И я тоже не знал. — рассеянно роняет Виктор: — да расслабься ты уже.
— Как не знал?
— Ладно, шутка не удалась.
— Витька! Нашел время шутить!
— Успокойся, Марин. — Виктор взял ее за плечи и легонько встряхнул: — все в норме, жить он будет. Просто ему время нужно, чтобы в себя прийти. Пока перевозить его нельзя. А потом его на санитарной машине в город отвезут, мы тут не понадобимся. И от того, что мы с тобой тут на крыльце будем стоять, деревенской пасторалью умиляться ничего не изменится. Я бы уже уехал за Светой с Айгулей, которые, наверное, уже палатку собрали и все глаза проглядели в ожидании… но вот только попросили нас с тобой задержаться, чтобы с участковым поговорить.
— С участковым? — Марина наморщила лоб: — зачем с участковым?
— Рана у твоего Николая на руке уж больно ровная. — поясняет Виктор: — вот и…
— Виктор Борисович? — на крыльцо выходит женщина в белом халате, рослая и широкобедрая: — подождите еще чуть-чуть, я позвонила Сергею Митрофановичу, он сейчас будет.
