— Ну когда мы уже начнём игра-ать? — захныкал мальчик, посмотрев на приближающегося брата.
— Сейчас, — сквозь зубы ответил Кевин, зачем-то сжимавший в руках бутылку технического клея, найденного им в кладовке.
В порыве безрассудной ярости схватив маленькое тельце, старший брат втолкнул ребёнка в помещение кладовой и, закрыв дверь, начал своё чёрное дело. Со всей силы прижав Майкла к полу, заставив его открыть рот и резким движением откупорив бутылку клея, Кевин начал вливать ядовитую вязкую субстанцию в горло пятилетнего ребёнка.
Майкл, сразу же начавший захлёбываться, попытался выбраться, но Кевин был гораздо сильнее, и потому ни одна из попыток малыша не увенчалась успехом, вследствие чего ему только оставалось, что послушно глотать гадкую жидкость, с трудом подавляя приступы тошноты и одаривая брата взглядом, полным нескрываемого ужаса.
Почувствовав, что ребёнок сопротивляется, Кевин ещё крепче прижал его к полу, продолжая «кормить» мальчика. Малыш плакал, корчился от дикой боли, которую ему приносила жидкость, насквозь прожигавшая внутренности, умоляюще глядел на брата, чтобы тот сохранил ему жизнь, но Кевин не останавливался.
— Не думай, что сможешь справиться со мной. Я найду способ влить в тебя этот клей. Поэтому глотай, — произнёс Кевин, завидев, что брат был больше не в силах глотать клей самостоятельно.
Вскоре из горла ребёнка хлынула кровь, смешанная с клеем, его дыхание стало свистящим, глаза закатились, но он был ещё жив, и потому Кевин продолжал безжалостно вливать в мальчика субстанцию, разъедавшую его внутренности.
Старший брат, державший младшего, чувствовал, как жидкость, проходя внутрь его тела, бурлит, как мальчик безуспешно пытается её выплюнуть, как жутко он страдает, исполняя безумную волю брата. И эти ощущения приносили Кевину невероятное удовольствие, ибо жажда мести, смешанная с гневом и ненавистью, отчаянно полыхала в его душе, заставляя его с безрассудным восторгом продолжать своё страшное деяние.
Влив в горло брата целую бутылку клея, Кевин отпрянул и стал внимательно наблюдать за тем, что происходило с маленьким Майклом. Старший брат ликовал, и, казалось, ещё немного — и он пустится в бурный танец тихого исступления, наступившего совершено внезапно, вопреки его собственной воли. Глаза Кевина безумно горели, напряжение овладело всем его телом, его сердце часто билось.
Из горла ребёнка, потерявшего сознание, хлестала кровь, он захлебывался ею, корчась в жутких болевых судорогах. Через некоторое время у малыша началась дикая болевая агония, он принялся кататься по полу, ударяясь о стены и объекты кладовой, в кровь разбивая своё обмякшее тело. А Кевин, глядя на всё это, тихо ликовал, восхваляя самого себя, словно безумец, которому удалось сбежать из ненавистных стен психиатрической больницы.
Вскоре по кладовой потекли кровавые ручейки, смешанные с клеем, часть которого мальчику всё-таки удалось вырвать. Конвульсии, в которых бился Майкл, усилились, его дыхание теперь напоминало предсмертные хрипы, на его руках отчётливо виднелись витиеватые сетки вен.
Кевин, в свою очередь, продолжал с нездоровым интересом наблюдать за страшной картиной, разворачивавшейся перед его глазами. Восторг по-прежнему охватывал мальчика, заглушая тихий голос разума, напрасно пытавшийся до него достучаться. Его серые глаза дико блестели, чёрные волосы растрепались, а всякие милые черты, присущие детскому лицу, вмиг исчезли, обратившись зловещей маской.
Через некоторое время Майкл, невольно оказавшийся в самой середине помещения, затих, замерев в неестественной позе. Его больше не били конвульсии, он больше не мучился, его тёплое тельце навеки охладело, а глаза, безжизненно закатившиеся, навсегда перестали видеть мир — он был мёртв.
Некоторое время Кевин с безумным восторгом взирал на остывшее тела брата, но неожиданно его словно молнией ударила, так как мальчик осознал, что, если он всё-таки решится умереть, ему придётся пережить такие же мучения. Его смерть, скорее всего, будет такой же отвратительной, а может быть, даже хуже…
Жуткий холод охватил всё тело ребёнка, ему стало не на шутку страшно, отчего он весь съёжился, словно от промозглого зимнего ветра. Кевина начала бить дрожь, и он решил уйти с того места, где лежал труп Майкла, чтобы не давать очередную пищу своему воображению, которое, словно издеваясь над беспомощным дитем, рисовало его на месте утопавшего в луже крови и клея малыша.
Быстрыми шагами Кевин добрался до своей комнаты, сел на кровать и углубился в раздумья, не дававшие ему покоя. Правда оказалась тяжёлой, словно камень. Мальчик осознал, что ни под каким предлогом не сможет решиться на столь отчаянный поступок, ведь он очень дорожил собою и, конечно, не мог самостоятельно подвергать себя отвратительным мукам, в каких встретило свою смерть немощное создание, некогда являвшееся его братом.
