– Чем больше я ее узнаю, тем меньше я так считаю.
Сэр Барт наклонился к Пиви.
– Почему он так говорит?
– Сэр Барт, он честный человек. Должно быть, он излагает свою точку зрения.
Далее показания дали Пиви и Уилкокс. Они рассказали, что Мари скрыла факт смерти Дентона. Что Николетта сбежала из страха быть допрошенной. Что в день прибытия Николетты в Гластонбери констебль умер по той же самой необычной причине, что и Дентон. Дали показания о том, что Николетта солгала по поводу того, что проводила Оливера Дэвиса на лондонский поезд. Рассказали, как она солгала в ответ на вопрос, любит ли она виноград, кисточки которого были найдены рядом с телом Фредерика Бодема, хотя на тот момент в Гластонбери винограда не было.
Пиви строго придерживался фактов и говорил прямо. Уилкокс предоставил логические свидетельства против Николетты.
Зрители, присутствующие в зале, с большим вниманием слушавшие блестящие заключительные речи эсквайра Хоулкома и лорда Бастона, считали, что ни тот ни другой не изменит мнение присяжных заседателей. Показания Уилбура Родхема имели решающее значение, после показаний Пиви и Уилкокса вероятность признания вины возросла до девяноста пяти процентов. Только Всевышний мог спасти Мари и Николетту от повешения.
У старого судьи был утомленный вид. Процесс занял всего один день, но при взгляде на судью было видно, что, взвешивая каждое слово, он несет непосильный груз.
Теперь же его участие в суде было почти кончено – оставалось лишь произнести приговор. Предполагалось, что присяжные сочтут Николетту и Мари виновными.
Судья Таритон то и дело пускал в ход молоток, призывая к порядку, и каждый раз я вздрагивала. Дерево стучало о дерево. Это наводило на мысль о виселице.
Процесс близился к концу, и когда судья в очередной раз стукнул молотком, дыхание у него перехватило, он схватился за грудь, прикоснулся к левому плечу, завалился набок и упал на пол.
– В зале есть врач? – крикнул Хоулком.
Доктор Сидней Игнат, все еще находившийся в зале, подошел к судье с саквояжем с инструментами, дал ему нюхательную соль, но это не помогло. Вскоре судья перестал дышать. Доктор Игнат объявил о смерти судьи в 4 часа 20 минут пополудни.
– Можно я попытаюсь помочь? – спросила я.
Я испытывала непреодолимое желание защитить пожилого человека, независимо от того, что будет со мной. Порыв исходил изнутри. Я чувствовала, что должна что-то сделать.
– Если он умрет, это неправедный суд. Николетта, пусть все идет своим чередом. Возможно, такова воля Божья, – сказал Блейк.
– Но мы вольны в своих желаниях.
– Забудь о желаниях. Освободи шею.
– Я должна попытаться.
Блейк понял, что меня не переубедить, и сказал:
– Дайте ей помочь.
Подойдя к судье, я мягко коснулась его руки, потом прижалась грудью к его груди и обняла его.
– Ваша честь, не оставляйте нас, – прошептала я.
Судья не пошевелился. Он оставался холодным и неподвижным.
– Ваша честь, пожалуйста, вернитесь.
Судьба была благосклонна к нему. В течение мгновений его сердце снова заколотилось. Судья сделал вдох, потом еще и еще, пока дыхание не восстановилось. Кровь его снова побежала по сосудам, возвращая розовую окраску смертельно бледным щекам. Мгновение он был неподвижен, потом коснулся моей руки.
– Спасибо, – прошептал он.
– Бог с вами, ваша честь.
Судья не отрывал от меня взгляда, когда его несли на кушетку, чтобы стабилизировать состояние. До Мари я никогда никого не спасала. Я задумалась о своем даре возвращать жизнь – почему же я не могла воскресить любовников?
В этот раз было иначе. Мари едва глотнула воды, и грехи побудили ее начать жизнь сначала. В случае с судьей я чувствовала остановку сердца. Необходимо было восстановить регулярное сердцебиение.
Однако любовники мои испытали более сильный сердечный приступ, настоящий взрыв. Думая об этом, я поняла, что не смогла бы их спасти.
Я так горевала о потере молодых жизней, что этот кошмар стал преследовать меня день и ночь с момента их смерти. У меня начиналось психологическое истощение от видений, в которых являлись мертвые любовники, но ужас от холодных прикосновений мертвеца был не столь ужасен, как чувство вины.
Нас с Мари отвели в камеру в ожидании приговора суда.
– Мари, у меня нет слов, чтобы выразить благодарность за то, что ты для меня сделала. Без тебя я пропала бы.
– Не нужно ничего говорить. Я чувствую твою благодарность, – ответила она.
– Мари, ты раскаиваешься в том, что приехала ко мне в Гластонбери?
– Я не раскаиваюсь ни в одном мгновении, проведенном рядом с тобой.
Члены жюри отсутствовали меньше часа. Мы знали, что люди на улице обсуждают показания Уилбура. Хотя многие не сомневались в том, что я спасла судью чудесным образом, они не знали, как реагировать на события, столь противоречившие их мнению обо мне.
Как может быть наделена даром воскрешения проститутка? Очевидно, что они уже проложили нам с Мари дорогу на виселицу. Они решили не видеть во мне врачевательницу, поскольку жестокие насмешки надо мной продолжались.
– Ваша честь, мы считаем обвиняемую Николетту Карой виновной.
– Единогласно?
– Да, ваша честь.