Судья Таритон выпрямился, будто приговор, который он собирался вынести, выпрямлял старые кости. Но когда он взглянул на лист бумаги, руки его затряслись, он прокашлялся, словно мог подавиться простыми словами.
– Николетта Карон, пожалуйста, поднимитесь для оглашения приговора.
Я поднялась.
– Николетта Карон…
Старый судья помолчал, перечитывая бумагу несколько раз.
– Вас признали виновной в трех убийствах, и вы приговариваетесь к смерти.
В зале поднялся шум. С улицы донеслись радостные возгласы.
Судья стукнул молотком.
– Тишина!
– Поскольку вы француженка, во время приведения приговора в исполнение будет присутствовать посол Франции. Он заверил нас, что обезглавливание гораздо гуманнее повешения, поэтому королева приказала доставить сюда гильотину. Таким образом, вы приговариваетесь к обезглавливанию через три воскресенья, в пятницу утром, 25 сентября 1891 года.
Я упала в обморок. Никто не поднял меня. Я упала на холодный каменный пол. Кто-то сунул мне под нос флакон с нюхательной солью, я пришла в себя.
Меня заставили встать, опираясь на плечи конвоя. Я не чувствовала ног, они отказывались мне служить. Я упала, словно подкошенная, под грузом приговора.
– Мари Туччи, вы признаны виновной в соучастии в убийстве Дентона Брикмана. Вас повесят, пока вы не умрете, через три воскресенья, в пятницу утром, 25 сентября 1891 года.
Мари перекрестилась, а потом у нее отказали ноги. Конвой поддержал ее. Я видела, как она старается унять дрожь и не выдать своего страха.
Ах, если бы я могла быть такой храброй. Я не такая. Не знаю, что меня ждет после смерти. Буду ли я вечно гореть в адском пламени? Или Бог сжалится надо мной? Ведь это он создал меня. Я не вероломна, я не убивала предумышленно, я любила этих мужчин.
Я оторвалась от мучительных размышлений и взглянула на Блейка.
Его лицо, казалось, окаменело. Я не могла прочесть его мысли, не видела любви ко мне. Возможно, после показаний Уилбура он разлюбил меня? Не буду его винить. Блейк, я люблю тебя. Слышишь ли ты зов моего сердца?
Он кивнул мне всего лишь раз. Должно быть, услышал крик моей души. Или просто смирился с неизбежным.
– Да смилуется Господь над вашими душами и дарует вам вечный покой. Судебное заседание окончено.
Судья ударил молотком последний раз. Когда он ушел, все поднялись с мест и отправились рассказывать новость.
Мои руки и ноги были все еще скованы. Чтобы отвести нас с Мари в камеры, пришли четверо мужчин внушительного вида.
Потом появился Блейк. Он попытался поговорить со Мной, но меня оттащили и потащили к двери.
– Подождите, – сказала я, – дайте, нам поговорить, пожалуйста.
– Вы только убьете его в нашем присутствии, – заявил один из мужчин.
Я взглянула на них.
– Блейк.
Они толкали меня дальше. Я улыбнулась ему сквозь слезы и принялась вырываться. Они быстро схватили меня.
– Я люблю тебя, Блейк!
Больше мы друг друга не видели.
Четверо мужчин провели нас с Мари по туннелю, соединявшему Центральный уголовный суд с Ньюгейтской тюрьмой. Любовь и надежда остались в прошлом. Я проиграла в игре, где проигравшего обезглавливают за любовь.
Я плакала навзрыд, перебирая в уме все, что сделала не так. Я вспоминала мужчин, которым позволяла ухаживать за собой, интимные связи, в которые позволяла себе вступать, зная, что может произойти, а также неизбежность каждой новой смерти. Возможно, если бы я была откровеннее и не скрывала свою болезнь, люди не винили бы меня. Они поняли бы, что я страдала от потери каждого возлюбленного.
Нет. Только не в викторианской Англии. Люди были предубеждены, потому что я страстно желала интимных связей, которых женщины викторианской эпохи опасались и терпели. Меня понимала лишь Мари. А теперь она умрет из-за сочувствия ко мне.
Затхлая темная тесная камера в Ньюгейтской тюрьме отвратительно пахла. Когда меня бросили туда, я забилась в угол и заплакала, уставившись взглядом в стену. Я услышала, что кто-то вошел, но не повернула головы.
– Не бойтесь, мисс.
Я заплакала еще сильнее и закрыла глаза.
– История известной лондонской Ньюгейтской тюрьмы началась в 1188 году, когда два плотника и кузнец построили тюрьму за три фунта, шесть шиллингов и восемь пенсов.
Он говорил, будто пытался успокоить меня сказкой.
– Это довольно-таки занимательные факты истории Великобритании. Годами здесь находились самые ужасные преступники Лондона. В 1236, 1422 годах и в конце XVI века тюрьма перестраивалась. Потом она сгорела во время Большого лондонского пожара и была перестроена в 1672 году.
Мне не хотелось его слушать, но в его голосе было нечто утешающее и доброе. Я успокоилась.
– В 1770 году Ньюгейтская тюрьма была снесена и выстроена заново. В нее ворвались бунтовщики сломами, вскрыли крышу и устроили поджог. В течение часа сбежало несколько сот заключенных.
Я молилась о том, чтобы ее снова подожгли. И я могла бы сбежать.
– Тюрьму снова перестроили в 1783 году, и перед ней воздвигли эшафот.
– Стоп. Не говорите о повешении.
– Тогда платили хорошие деньги, чтобы посмотреть на казнь. У низших классов эти события вызывали интерес.