Раньше я чувствовал превосходство над человечеством. Я смотрел на всех свысока, иронично улыбаясь и изображая, что их жизнь ни в коей мере меня волнует. А так, конечно, иногда интересно было послушать. Тайком.
Я был писатель, в своем роде. У меня была книжка с гадостями. Однажды я дописал ее. Я отправил сие чудо везде, где мог, и, разумеется, не получил ответа. С тех пор ни одно из своих произведений я не относил в издательство – благо, хватало разума не совершать столь крупных ошибок… Едва ли все это имеет значение сейчас, когда мои жизненные силы на исходе.
Я все реже встаю со своей синей койки. Раньше я проводил большую часть времени на ногах, теперь же спускаюсь вниз только затем, чтобы съесть свой скудный завтрак и ужин посреди таких же никчемных стариков, как и я сам, в красивом белом зале с высоким потолком, древними желтыми шторами и огромными люстрами. Иногда я могу прогуляться по парку. Много читаю, даже больше, чем в юности. Из-за бессонницы читаю ночами, ухудшая свое и так изрядно испорченное зрение. Мало ем, мало сплю – типичный старик. Смотрю в зеркало и пугаюсь – неужели так я и умру, никем не признанный, никому неизвестный, старый и больной? Врач посоветовал вести свои записи, ворошить воспоминания, и, чтобы окончательно не замкнуться в себе, общаться с людьми. Это тяжело – разговаривать с живыми мертвецами. У таких людей целая куча скелетов в шкафу, которые они настойчиво прячут. Хотя, разумеется, всех их тайны покажутся абсолютно жалкими. Этакое смутное откровение, признание в мелких грешках и неудачах.
Но это, как водится, всего лишь нытье. Никто не признается, что обделался.
Пролог, или анекдот про старый шкаф
Когда-то, будучи молодым и полным сил, в поиске интересных историй для вдохновения я забрел в один дом престарелых, чтобы пообщаться с неким Альбертом Георгиевичем. Он был чертовски стар. Насколько я помню, мне сообщили перед встречей, что он все еще сохранял здравость ума и рассудок, и это меня удивило не на шутку. Я был убежден, что все до одного старики – шизофреники или беспомощные идиоты. Я направлялся к дому престарелых с тем чувством, с каким человек проходит мимо отделения тяжелобольных, обреченных на смерть. Когда ты попадаешь в такое место, задаешь себе вопрос: «А что, если бы я оказался на месте этих людей?». Вопрос этот, ясное дело, детский.
Переговорив с полноватой женщиной у входа, я узнал, что старик готов встретиться со мной и примет с большим удовольствием. Меня спешно довели до его комнаты, выделив на разговор с ним около часа, дабы, видите ли, не утомлять древнего.
В комнате пахло вовсе не старостью, а чем-то другим, древним. Внутри не было просевшей до пола убогой кровати или стен в трещинах, как я представлял себе все дома для престарелых. Скорее, ее убранство напоминало музей. Не знаю, почему, но Альберт был первым стариком, кто вызвал у меня уважение, пусть и на довольно короткий срок. Он выглядел таким внушительным и солидным, что я всерьез задумался о его прошлом. Кем был этот человек полвека назад? Было бы смешно, если он, скажем, всю жизнь развозил мусорные пакеты или устанавливал унитазы.
Я усмехнулся от этой мысли.
Улыбнувшись, старик чуть подвинул свою инвалидную коляску, издавшую пронзительный скрип, и протянул мне сухую, как пергамент, руку. Ее было страшно пожимать – казалось, сожмешь слегка, и она треснет, а затем и вовсе рассыплется вместе со своим владельцем. Но больше всего меня поразили его зубы. Желтые, с сероватым оттенком, они выдавали в Альберте заядлого курильщика. Целую секунду я стоял в замешательстве, но затем торопливо протянул руку в ответ:
– Михаил Рош. Начинающий журналист.
– Да-да, Майкл Рош-ш-ш, – повторил он, словно смакуя каждое слово. – О чем пишешь, сынок? Что завело тебя в нашу славную обитель?
Меня зверски раздражало это «сынок». Я непроизвольно скривился. Во-вторых, «Майкл» звучало… Ну, плохо. Наверное, он принял меня за иностранца.
– Пока что – ни о чем, – вновь зло усмехнулся я, – «собирай факты, из них разовьётся мысль». Насколько я знаю, у вас есть какая-то история. Поговаривают, люди приезжают сюда, чтобы услышать ее из ваших уст.
Старик наградил меня дружелюбным взглядом, который обещал много интересного. Вероятно, это было вызвано моим знанием фразы, которую вешают в каждом учебном заведении. Разве что это могло ему понравиться.
Альберт постоянно перескакивал с события на событие, будто сомневался, стоит ли мне что-то рассказывать. Он долго тянул, увиливая от нужной темы каждый раз, когда его монолог касался волнующей меня тайны. К тому моменту, когда она все-таки решил рассказать мне то, зачем я собственно и пришел, он уже успел поведать мне немного не особо интересных, но довольно полезных в плане жизненного опыта история. Ясное дело, они были до ужаса древними и глупыми. Когда Альберт взял передышку, прежде чем начать очередной рассказ (возможно это было невоспитанно с моей стороны), я намекнул ему на цель своего визита, так как больше ждать был не намерен:
