Он протянул мне картонку, на которой разборчивым почерком было написано его имя и телефон. Резкая смена настроения старика привела меня в недоумение, но уходил я полностью расстроенный. Еще никогда я не был так разбит. Пока я шел по длинному, замысловатому, украшенному картинами коридору, я видел перед собой лицо старика. Когда я собирался уже выходить, почти стоял в дверях, ко мне подошла молодая девушка (сиделка, вероятнее всего) и спросила:
– Могу ли я задать вам вопрос о вашем разговоре с Альбертом? – только этого не хватало! Теперь меня еще и спросят – как это я довел бедного старика до истерики? И как только это она так быстро все узнала!
– Да, разумеется, – ответил я, стараясь отвести взгляд. Она печально улыбнулась и посмотрела мне в глаза с каким-то сожалением, затем спросила:
– Он рассказывал вам историю про Колина или про Генри?
Я удивился. Сколько же еще тайн хранит этот сукин сын?
– Он говорил мне про своего брата, – мой голос отдавал металлом.
– Я знаю, – настойчиво сказала она. – Так про кого из них?
– Про Колина. Но Альберт не говорил про второго своего брата, насколько я помню, он даже не упоминал, что у него есть второй брат.
Возникла совершенно идиотская пауза.
– Мне очень жаль. У Альберта никогда не было ни одного брата. Он вырос в семье один. Вы должны понимать, что его история это не более чем выдумка старика, страдающего недостаточным вниманием со стороны окружающих.
– Что? Быть такого не может! – я был искренне удивлен, – он рыдал прямо при мне и вытирал слезы носовым платком!
– То же самое он делает, когда говорит про своего выдуманного брата Генри, погибшего под поездом. Генри погиб в четырнадцать. По сюжету, Альберт и Генри на спор ложились на рельсы, чтобы поезд проехал над ними. Первой была очередь Генри, как вы понимаете.
Я задохнулся от слов, рвавшихся наружу. Девушка, тем временем, продолжала:
– Первое время ему здесь все верили, начиная от местных обитателей заканчивая персоналом. Но как-то раз один из постояльцев услышал обе истории, а потом спросил: «Так сколько братьев у тебя было, Альберт?» – на что тот ответил – «Разумеется, всего лишь один». Из любопытства мы проследили жизненный путь Альберта, и узнали, что он был единственным ребенком в семье.
– Что? Он плакал над выдуманной историей?
– Получается, так, – сказала она, и на ее лице не дрогнул ни один мускул.
– Вы точно уверены, что у него не было братьев?
– Так же, как и в том, что он никогда не жил в Лондоне. Альберт никогда не выезжал даже за границы России. Дело в том, что когда Альберта привезли сюда, он не был никому интересен. Почти все местные негативно о нем отзывались из-за вызывающего поведения и неуважения к остальным. Должно быть, тогда он и придумал свои истории, чтобы привлечь слушателей.
– Ясно. Спасибо, что сообщили, – сказал я максимально небрежно и вышел на улицу, но не успел захлопнуть за собой дверь, как девушка меня окликнула:
– Эй, Михаил! Не забивайте себе этим голову!
Я кивнул вместо ответа, и торопливо поспешил по тропинке, ведущей подальше от этого дома, противного старика и призрака старости, назойливо дышащего мне прямо в затылок.
***
Старый шкаф умер через две недели от старости.
Я редко вспоминаю эту странную историю. Наверно, потому, что она меня так сильно пугает. Вы только подумайте, человек выдумывает жизнь, которой не жил, и рассказывает про нее другим людям. Насколько же скучно и заурядно он прожил свой век, а?
Изо дня в день меня донимал ряд вопросов, ответа на которые я не мог добиться. А вдруг этот старик верил во все, что с ним случилось? Неужели, все это вызвано всего лишь старостью, беспомощностью умирающего сознания? До чего же тогда меня доведет старость, если я продолжу валяться на койке? Может быть, тоже начну выдумывать небылицы про несуществующих братьев?
Я надеялся, что такого со мной никогда не случится. Во всяком случае – пока я не вспомню самое яркое событие в моей жизни и не изложу его от начала до конца. Иначе у меня больше никогда не будет шанса оставить после себя след, более глубокий, чем вмятина от тела на освободившейся койке.
Часть первая
Гнусно. Грязный пакет желтого цвета с убогой надписью мотается по проезжей части. Его то и дело задевают непривлекательного вида машины, все в пыли, выстроившиеся в шесть рядов. Пакет хлопается о дешевые автомобили с остервенением, издавая какое-то хлюпанье. Даже знать не хочу, что за еда находилась в нем до того, как он стал мешком с рвотным содержанием внутри. Вздыхаю с облегчением: нескоро я увижу всю эту гадость снова.
Семиэтажное здание посольства – единственное, что делает это место не таким убогим, каким оно являлось; оно выделяется посреди остальных замысловатой архитектурой. Больше сказать о нем и нечего.
