— Орх, не передергивай. Я не дурак, — не выдержал я, взрываясь, и даже видя, как он побледнел, удержать себя в рамках спокойствия не смог, — отлично осознаю — один в поле не воин. Правда, смотря где воевать, с кем и как. Поверь, иногда и один способен вырезать столько людей, что волосы дыбом встанут. От тебя мне нужна поддержка. Я думал, уж ты-то, познавший, что такое рабство, пусть с опаской, но первым предложишь перевернуть к чёртовой матери эту Парсу. А ты? Орх, прости, но неужели ты действительно прошел бы мимо, видя, как мучают живое существо?
Умоляю, скажи, что я не прав, не отводи взгляд! Нет! Не смей! Я не смогу заставить себя жить с тем, кто настолько эгоистичен. Нет, Орхи, родной, посмотри на меня… Твою же!
Взгляд Орха, как у раненой побитой собаки, больно резанул по сердцу. Но я ждал другого. Нет, не лозунгов и бравого призыва к героическому прорыву в логово врага, но хоть чего-то, что оправдает такое бездушие. Черт! Рабство — это жутко, понимаю, я сам был в таком дерьме. Но разве можно сломать человека так, чтобы он тупо прошел мимо, когда на твоих глазах убивают такого же, как ты, познавшего, что такое быть вещью, игрушкой?! Совесть — она такая странная штука. Либо она есть в тебе, либо её нет. Её, как мышцы, не нарастишь.
— Прости, — его тихий шепот, как набат. Больно. Черт подери, я думал, что уже перестал настолько остро чувствовать. Ощущение, как будто по живому режут. Он же эмпат… А я не могу…. Не могу заставить себя не чувствовать легкое презрение к нему… и любить… Хватит! Мы поговорим позже и во всем разберемся. У него должны быть причины так думать. Это же мой Орх, любимый, нежный страстный. Мой. Родной!
— Эль, мы же им поможем? У нас большой корабль, мы могли бы всех забрать с собой, — даже Лер перешел на полушепот, чувствуя напряжение, витающее в воздухе.
— Нет, малыш. Я не хочу тащить на борт проблемы. Представь, сколько их только в одном городе. А на всей Парсе?! Проверить всех не будет ни времени, ни возможности. Бывает, что не все хотят свободы, некоторым нравится то, как они существуют. Всегда найдутся недовольные. А оно нам надо? Спать вполглаза и дергаться от каждого чужого взгляда? Нет, Лер, мы дадим им шанс на свободу, кому сможем, а дальше — это их дело.
— Угу. Всех не перекусаешь, — задумался о чем-то своем малыш.
— Хорошо, Эльтан, я иду с тобой, — не понял, а не поздно он все же решился? Мы вроде как уже на подлете к Парсе, а он все решает. Хотя… может остаться на корабле, пока мы не вернемся. — Пообещай мне одно.
— Что? — быстрее бы прилетели, а то нутром чую, терпение Ульна заканчивается, сколько можно сидеть безмолвной статуей. А у меня уже язык отваливается от разговоров.
— Если мы все же окажемся в рабстве, — решительный взгляд любимых глаз пригвоздил к месту, завораживая своим огнем и не давая возможности даже моргнуть, — ты убьешь меня сразу.
— Ч-что? — хрипло прошептал я, не сумев совладать с голосом.
— Я больше не хочу и не смогу жить рабом. Лучше сразу, Эль. Дай слово.
— Убить? — камень с души. Нет, даже не камень, а глыба! Я понял! — Нет, любимый, это не ко мне. Я лучше убью того, кто решит к тебе прикоснуться. Я клянусь, что, чтобы ни случилось, ты больше никогда не станешь ничьим рабом. Верь мне, родной.
Мыльная опера, не мыльная, а когда видишь слезы, что непроизвольно текут по щеке парня, который не плакал перед пиратами, а сейчас судорожно пытается сдержать рвущийся наружу всхлип, сердце щемит так, как будто больно и тебе.
Обняв свое сокровище и обозвав себя мысленно раз сто кретином, прижал к себе сильнее.
— Не уходи, — тихий шепот на грани слышимости, и только дрожь желанного тела под рукой.
— Никогда. Я люблю тебя, Орхи. Еще там, у костра, когда ты танцевал, я уже влюбился в тебя, просто не понял этого. Ты мой, слышишь? Мы будем ругаться, иногда не понимать друг друга, но я никогда не уйду от тебя по своей воле. Я буду рядом всегда, пока ты этого хочешь. Слышишь?
— Да, — утерев слезы, он уткнулся лбом в мое плечо. — Я испугался, когда почувствовал, что ты закрываешься и становишься холодным. Прости меня, я трус.
— Нет, родной, это я у тебя дурак. Ничему меня жизнь не учит, все геройствовать тянет, пока на пыточном кресле не оказываюсь.
— Неправда, — судорожно вздохнул он, поднимая на меня взгляд, — если бы не ты, то я бы так и сдох у пиратов. Вы правы, если есть возможность, надо помогать.
— Я, конечно, рад за вас, парни, но тут у тебя, Эльтан, какая-то упова кнопка постоянно мигает, не глянешь, что это?
— Целуйтесь, — махнул на нас рукой Лер. — Эй! Хватит! Хватит! Я все равно быстро вырасту, Орх.
Привычное бурчание Лера прорвало плотину, и мы с облегчением рассмеялись.
С улыбкой счастливого идиота, принял вызов.
— «Корыто», назовите цель прибытия, — стараясь не ржать в голос, спросил диспетчер. На заднем плане все же кто-то громко захохотал.
— «Корыто»? — выпучил глаза Ульн, повторив одними губами.
