Я понимаю, что мы будем выделяться, но не думал, что настолько. Перед нашей группой буквально расступались и замолкали, чтобы сомкнуть свои ряды за спиной и вновь продолжить перекрикивать друг друга.
Улица с многочисленными забегаловками и магазинчиками притягивала глаз. На любой выбор, на любой вкус.
Население в основном куталось в длинные пёстрые халаты и огромные тюрбаны, украшенные не менее крупными камнями, как и в перстнях, нанизанных на все пальцы рук. Никогда не любил показную роскошь, а здесь её столько, что слегка подташнивает от отвращения. И понимание, на чем именно заработали все эти цацки местные, только раздражает сильнее.
Мы почти добрались до небольшого гостевого дома с приятным внутренним двориком, как говорилось в рекламе, как Ульн затормозил, повернув голову в направлении какой-то вывески на магазине.
— Ты чего? — не отпуская от себя Лера и Орха, вернулся к Ульну.
— Хочу в бордель, — убил, так убил. Орх тихо хохотнул.
— Куда? — не понял малыш.
На стене призывно извивалась полуголая девица с роскошными кошачьими ушками, милым пушистым хвостом и сиреневой кожей. Экзотика в полном смысле этого слова. Миленькие остренькие клыки привлекательно выглядывали из-под верхней губы, когда она лукаво улыбалась.
Магазинчики сменились на тесно примкнувшие друг к дружке палатки, заставленные разнообразным товаром. Шумно торгующиеся продавцы и покупатели явно получали от процесса удовольствие. Обычный колоритный восточный рынок. Глаза разбегаются от обилия товара, нос закладывает от насыщенности витающих в воздухе специй, я специально на пару минут отключил фильтрацию, чтобы прочувствовать аромат чужой планеты, а уши сворачиваются в трубочку от постоянного шума. Взяв немного левее, оказались в ряду с живностью. Каких здесь только нет представителей пернатых! На любой вкус, размер и цвет. Выбирать умаешься. Лер не успевал крутить головой, пытаясь рассмотреть все и разом. Прекрасное настроение начало стремительно падать уже на подходе к большим клеткам, в которых сидели хищные звери, смотря на прохожих полным ярости взглядом. Но вот клетки за ними буквально добили, и я непроизвольно остановился.
Сидящая в ближайшей к нам хрупкая девушка, забившись в угол, судорожно прижимала заходящегося плачем младенца. Паренёк лет восемнадцати отчаянно загораживал её собой от нехорошо ухмыляющегося толстого мужика в расшитом красном халате с огромными перстнями на пальцах-сосисках. Раб скалился, показывая острые небольшие клыки и, судя по его взгляду, он прекрасно осознает, что это его последний бой.
Я думал, я очерствел. Там, в лаборатории, у меня отбили все чувства. Но я ошибся. Сначала с Лером, прикипев к нему, как к родному сыну, затем с Орхом, полюбив этого сильного и в то же время очень ранимого мужчину, а сейчас… О, сейчас я понял, что просто так уйти я не смогу. Даже если мне придется положить всех и сдохнуть самому на этом проклятом базаре, дать убить этих двоих совесть не позволит. Трэтеры, как говорят, Хранители равновесия, разве рабство его не нарушает? Почему они не вмешались? Я понимаю, рептиры практически уничтожили нас, но, судя по богатому убранству города и холености его жителей, пиратство процветает и существует уже не первый год. Так почему мы, трэтеры, не вмешались? Или понятие равновесия — это как для некоторых понятие «общего блага»?! Которого не бывает. Всегда то, что для одного «хорошо», способно стать для другого «плохо». Рабство…. Я ненавижу его в любом проявлении… бездушные твари, живущие за счет страдания и смертей… ненавижу…
— Эль, — стон Орха и болезненно сжавшая мое плечо рука приглушили мою злость.
— Это я? Прости, родной, — эмпату на этой гнилой планете не место. — Я предлагал остаться. Если станет совсем плохо, говори, и мы немедленно вернемся.
— Скажу.
Громкий крик, рычание, знакомое шипение…
— Да твою же! — кинувшись к верещащему торгашу, на котором, сняв шлем, повис Лер, намертво вцепившись зубами в шею. Халк, оскалившись, принял боевою форму, покалечил пару рабов-охранников покупателя-жирдяя и теперь, грозно рыча, медленно наступал на него самого.
— Вот и погуляли, чтоб вас! — подскочив к малышу, подцепив его за шкирку, как провинившегося котенка, оттащил от рухнувшего бревном работорговца, и, судя по синему цвету лица, он не жилец. — Халк, фу. Ко мне.
Пес, рыкнув последний раз для острастки на взвизгнувшего от ужаса мужика, закрываясь вновь шлемом и возвращаясь в нормальное состояние, подошёл, сел виляя хвостом.
— Эль…
— Лучше молчи, мы поговорим о твоем поведении после. Если выживем, — взбучку устроить придется, чтобы в следующий раз он думал, прежде, чем действовать. Попробую объяснить, что мало наказать врага, надо уметь остаться безнаказанным. А сейчас мы как этот паренёк в клетке, только размеры «тюрьмы» у нас немного больше, с этот город. Смотрю на эти злобные рожи вокруг и понимаю… хорошо-то как! На душе праздник, одним уродом на планете меньше стало.
— Эльтан, что дальше?
— Достаём свой трофей и возвращаемся. Сейчас важнее добраться до нашей лоханки живыми.
