– Сколько я понял характер этого молодого человека, неприятный разговор его закалит.
– Тогда через час я постараюсь вернуться с… источником этих самых неприятностей!
Особняк королевского контролёра финансов находился в квартале Марэ. Высокая ограда из витой чугунной решётки окружала его, за оградой качались голые ветви сада, а на обледеневших каменных плитах дорожки блестел свет из окон второго этажа.
Лавиния предъявила охраннику у ворот светящийся знак Службы магбезопасности, и тот, не задавая вопросов, открыл для неё калитку. Дворецкий, отворивший дверь, с осторожностью сказал:
– Госпожа коммандер, его сиятельства нет дома.
– Мне нужна мадемуазель Эрмина. Её комнаты на втором этаже? – спросила Лавиния, идя к лестнице.
– Да… Минуту, вас проводят!
Уже на середине лестничного пролёта за спиной коммандера застучали каблучки, и запыхавшаяся горничная спросила:
– Как о вас доложить, госпожа?
– Никак. Просто покажите мне, где сейчас мадемуазель.
– Да как же…
– Делайте, что сказано!
Апартаменты Эрмины находились в конце коридора. Горничная бегом обогнала Лавинию, постучала в дверь, и, когда оттуда откликнулись, поклонилась незваной гостье.
Первая комната, видимо, была гостиной. Красивой гостиной, в бледно-зелёных и сиреневых тонах. И вместе с Эрминой в этой комнате был и её брат.
– Госпожа Редфилд? – спросил он, вставая. – Но…
– Мне нужна ваша сестра на десять минут, де Грийе. Выйдите.
– Нет.
Молодой человек сел в кресло, откинулся на спинку и скрестил ноги.
– Хорошо, в конце концов, это значения не имеет, – садиться Лавиния не стала, остановилась так, чтобы смотреть на близнецов сверху вниз. – Не думала, что дети вашего отца настолько трусливы.
– Что?..
– Повторяю, трусливы. Вы, Эрмина, решили сбежать от любящего вас человека, как только у него начались неприятности. Я могла бы это понять, но смыться, не сказав ему ни слова – это мелкая подлость. Ровно такая, на какую вы оба и способны, – слова вколачивались в замерших брата и сестру, словно острые льдышки.
Госпожа Редфилд и сама не могла бы сейчас сказать, отчего её так обозлил поступок девушки. За свою долгую жизнь она видела всякое, и небольшая трусость вовсе не была чем-то из ряда вон выходящим, увы… И всё же почему-то это её задело.
– Мы собирались учиться в Монакуме давным-давно! – Этьен вскочил и смотрел на профессора в упор. – И Эрмина ничего не обещала Лонго! Они просто встречались, вот и всё.
Лавиния повернулась к девушке.
– Где учиться – ваше дело. Но сообщить Лонго, что вы его бросаете, нужно лицом к лицу.
– Я… не могу, – голос её дрожал, в больших тёмных глазах блестели слёзы. – Просто не могу. Пожалуйста, скажите ему сами.
– Вот как… Ну что же, вы приняли решение.
Развернувшись, госпожа Редфилд пошла к двери; отчего-то было противно, и во рту стоял привкус земляничного мыла.
– А что, собственно говоря, вы нам сделаете? – догнал её голос Этьена. – В университет сообщите или отцу наябедничаете?
– Вам уже не пять лет, де Грийе, чтобы на вас стали ябедничать, – устало ответила Лавиния. – Тем более – я. Пометку в ваши личные дела я обязана буду внести, потому что в следующий раз вы вполне можете вот так же струсить перед противником, и вашего товарища слопает, например, голодный гуль.
– Неужели вы думаете, что наш отец допустит, чтобы мы с Эрминой попали в реальную боевую обстановку? – молодой человек зло рассмеялся. – Меня уже ждёт отличная должность в военном министерстве, а у сестры есть жених.
Отвечать Лавиния не стала, просто вышла из комнаты. На полпути к лестнице её остановила очень красивая женщина со смутно знакомым лицом. Ну да, те же самые глубоко посаженные глаза, что и у близнецов, только волосы тёмно-каштановые, крупными локонами падающие на плечи, обтянутые кашемиром.
– Госпожа Редфилд, добрый день! К сожалению, мне поздно сообщили о вашем визите.
– Госпожа де Грийе, у меня был вопрос к вашим детям, они были моими студентами и кое-что задолжали, – устало ответила Лавиния. – Простите, я спешу.
– Нет, постойте! Что значит «задолжали»?
– А вы у них спросите. Если какие-то крохи совести остались, возможно, ответят, – она махнула рукой и сбежала по ступенькам к входной двери.
Холодный ветер бросил в лицо снежную крупу и охладил пылающие щёки. В чаше фонтана возле дорожки вода превратилась в лёд, и толстый голубь пытался клювом достучаться до питья. «Что я так взбеленилась? – думала Лавиния, идя по улице Тампль. – В конце концов, совершенно не моё это было дело, разбираться, что произошло между Энрике Сандовалем и его подружкой!»
Но сказанное несколькими минутами раньше было сущей правдой, и отвернуться от этой правды коммандер не могла: Этьен де Грийе всего через три года перестанет быть студентом, станет так или иначе служить Галлии и её королю. И следующая его небольшая трусость может стоить кому-нибудь жизни… Но эту проблему она будет решать уже потом, когда закончит с расследованием в Севилье.
