— Лучше бить немцев прямо в местах сосредоточения, — возразил полковник Гаген, — да вот беда, не видно нам, где они собирают силы в кулак: кустов и оврагов у них предостаточно. Одним словом, нам необходимо хорошее место для корректировки, а то будем бросать, снаряды на ветер. [29]
— Радчено теперь в наших руках, — ответил подполковник, — а на окраине села, я заметил, вековые дубы стоят. Если залезть на один из них — лучше не надо.
— Деревья, действительно, хороши, — поддержал Черепанова комиссар дивизии. — К сожалению, есть одно «но», они всего в двухстах метрах от передней линии противника. Немцы простым глазом могут обнаружить корректировщика.
— Выбора у нас нет, — сказал Гаген. — Надо только послать туда смелого и опытного человека. Конечно, ночью.
Выбор пал на младшего лейтенанта Семена Киржнера, командира взвода управления 565-го легкого артиллерийского полка. До войны он работал инженером-энергетиком на одном из предприятий Нижнего Тагила. Однополчане уважали его за храбрость, за отличное знание своего дела, за веселый, общительный характер.
Утром гитлеровцы начали сосредоточиваться для наступления в одной из балок. Они делали это без особой суеты, видно, чувствовали себя в безопасности. Танки заняли боевые порядки. За ними, чуть в отдалении, построившись в цепь, стояли автоматчики. И вдруг на немцев обрушился град снарядов. Загорелось несколько машин, началась паника.
Опомнившись, гитлеровцы стали искать корректировщика. На дальней окраине села стояла церковь. Немцы разнесли ее в клочья. А наши снаряды продолжали крушить технику и живую силу врага. Тогда гитлеровцы перенесли огонь на дома, стоявшие на пригорке. И это не помогло.
Почти целую неделю искали гитлеровцы корректировщика. Они не могли предположить, что он находится у них под самым носом — в дупле огромного дерева. Потом все-таки догадались. Снаряды и мины перепахали [30] всю землю вокруг дубов, но наблюдательный пункт жил еще несколько часов. Потом вместо координат Семен Киржнер передал по рации: «Я умираю… карта у меня…»
Когда стемнело, бойцы принесли тело отважного уральца на артиллерийскую позицию. Между орудиями вырос небольшой холмик. Командир дивизиона капитан Лушников подал команду:
— За кровь боевого командира — огонь! Стреляли по огневым точкам противника, нанесенным на карту Семеном Киржнером. И многие из них замолкли навсегда.
На другой день недалеко от могилы Семена Киржнера вырос еще один холмик. На небольшой дощечке кто-то вывел: «Красноармеец Леонид Рудаков». Его смерть потрясла видавших виды бойцов.
Десятые сутки вели уральцы бой у переправы. Телефонист Леонид Рудаков сидел в своем окопчике, передавал приказы и донесения. Выстрелы слева, у самой опушки леса, заставили красноармейца поднять голову: наши или фашисты? Это были гитлеровцы. Они заметили бойца. Рудаков отбивался вначале гранатами. Потом они кончились.
— Рус, сдавайсь! — кричали ему.
Рудаков привстал и выстрелил. И в то же мгновение ожгло левое плечо.
Загудел аппарат. Телефонист взял трубку. Начальник связи штаба дивизии подполковник Дудник ждал донесения.
— Я ранен, — торопливо ответил боец, — а немцы наседают…
— Держись, идем на выручку, — сказал подполковник.
Рудаков снова, приподнялся и, не целясь, спустил курок. [31] Тут же почувствовал, что еще одна пуля пробила левую руку. Связист поспешил передать, что немцы почти рядом, но линия пока в порядке.
Совсем рядом злобно раздалось:
— Рус, сдавайсь!
Стрелять уже не было сил. Истекающий кровью телефонист схватил штык, воткнул его тупым концом в землю и грудью бросился на острие. Штык прошел через сердце.
Пришедшие на выручку бойцы вначале увидели трупы фашистов. А когда подбежали к окопу, поняли, что здесь произошло. Так и принесли они Леонида Рудакова к штабу — со штыком в сердце.
По траншее из рук в руки пошла рукописная листовка, которая коротко рассказывала о подвигах Семена Киржнера и Леонида Рудакова и призывала воинов сражаться, не жалея ни сил, ни самой жизни.
Больше месяца стояли уральцы у села Радчено. Поредели их ряды: враг был сильнее во много раз. Но и противник обессилел, выдохся. В труднейших боях дивизия и другие части 20-й армии измотали и обескровили фашистские войска, остановили их восточнее Смоленска.
Наступило временное затишье. Разведка доносила, что противник подтягивает резервы по железной дороге, уже прошло несколько эшелонов с техникой и пехотой. Самое легкое было разбомбить их с воздуха. Но самолетов не хватало.
23 августа 153-я стрелковая дивизия получила из штаба 20-й армии приказ: «Выйти в район Могильцы, атаковать сильно укрепленную высоту 249,9 у реки Днепр, перерезать железную дорогу Смоленск — Ельня у станции Добромино — основную коммуникацию, снабжающую войска противника в районе Ельня, выбить гитлеровцев с этой высоты и отбросить их назад».
