– Это – раскормленная русалка была, – лыбясь во весь рот, жизнерадостно подмигнул трём, солидно жующим полянам с клоками волос на лысых бошках, Бобёр, подумав: «Уже князю подражать начали».
– Чё-то здря Святослав с печенегами челомкается, чуть не брататься собирается, – высказался задумчиво жующий солёное сало, четвёртый их собутыльник, лохматый краснолицый селянин с ножом на поясе.
– Всему Подолу известно – печенеги с хазарами тайный союз заключили, и только князь Киев покинет, войной на нас пойдут. Слободки пожгут, поля вытопчут, да с девками красными побалуются. То-то степнякам радость будет, – вытер нос оселедцем селянин.
– Бошки обрили, а князю не доверяют, – возмутился Бобёр, ощерив рот и выставив два верхних зуба.
– Да хто посмел князя стольнокиевского нехорошими словами за союз с печенегами крыть? – услышав Чижа, сжал кулаки Бова.
И тут бы селянам пришёл «кирдык», но на их счастье в корчму, звякая ножнами и поскрипывая кожаными, недавно выданными сапогами, важно вошли четыре стражника, дружно облизнувшись на пронесённую мимо них запечённую до хрустящей корочки, утку, предназначенную трём гридям.
– Хто, робяты, пошлину гостевую запамятовал уплатить? – как водится у стражников, начали придираться к посетителям.
Селяне, завернув в тряпицы шматки сала, решили убраться подобру-поздорову.
– Ты не печенег, случаем? – привязался к хозяину самый крепкий из стражников, словно красну девицу лаская взглядом румяную утицу. – Братцы, – обратился к своим товарищам, – вот хто портит в селе девок и птиц, – выхватил у хозяина, быстро сломив его сопротивление, блюдо с дичью.
– Да чем ему портить? – усмехнулся товарищ здоровяка, отломив от утицы крылышко.
– Да леший тебя забодай, это моя птичка, – зло вылупился на стражника Бова, резко поднявшись с лавки и опрокинув её.
– Чаво? – не совсем уверенно, с небольшим таким вызовом, вопросил самый крупный из стражей, чижиком улетая от удара в челюсть в обнимку с потерявшей крыло уткой, под стол.
– Ща я вам выплачу, олухи, пошлину гостевую, – рассвирепел Бова, узрев глупо улыбающегося стража с крылышком в руке.
Тут и началась любимая славянская потеха под названием «ты меня уважаешь?» Маты-перематы, вой, треск дорогущих, заморских, за большую деньгу купленных у ромеев слюдяных разноцветных окошек. Звон катящейся по полу медной посуды, охи, ахи и советы зрителей участникам развлечения…
– Бова-а, по микиткам его бе-ей, ящера прожорливого, – вопил Чиж, торопливо, но от души, со знанием дела, обрабатывая длинноусого стражника, вскоре улетевшего отдыхать под стол к товарищу с многострадальной утицей.
– Кар-рау-у-л! – орал как резаный, хозяин питейного заведения. – Разоряю-ю-ю-ть, – надсаживался он. Правда, недолго, ибо в скором времени присоединился к стражнику с виновницей переполоха в руках.
– Здря затеялись перечить нам, парни, – причитал, отбиваясь от Бобра, растрёпанный стражник.
– Сами кашу заварили, – отправил его к приятелям, утице и хозяину забегаловки, гридь.
– Ну, теперича не миновать нам, братцы, княжьего суда, – сунув вылезающему из-под стола хозяину с утицей в руке, серебряную монету и схапав жареную птичку – отряхнём и схаваем, быстрым шагом поспешили прочь из остатков помещения, что раньше звалась корчмой.
– Ну, что, нагулялся, мёда-браги вдосталь напился? – без злости выговаривала мужу Благана, и вдруг залилась слезами, обняв Богучара. – Ратиться ведь идёшь… Живым возвращайся… Знай, я буду ждать тебя, – отошла на шаг от мужа, когда в горницу шагнул Доброслав. – И парня береги, присматривай за ним.
– Да я и сам за собой присмотрю, тётя Благана. Не маленький, чай.
– Ну конечно. Ростом-то большой, а умом – отрок малый. Подвиги больше жизни важны, – достала из шкатулки обереги. – Возьмите, и пусть Бог защитит вас, – перекрестила воинов.
– Ты же христианка, – надел на шею амулет Богучар, – а в обереги веришь.
– Я во всё верю, что жизнь защитить может. А вот ещё и Громовые знаки берите. Достала по случаю, – сама надела на шею мужу и Доброславу небольшие круглые обереги, что назывались у воинов «Знак Перуна» и представляли заключённый в круг шестиконечный лепесток, оглянувшись на вошедших в дом Медведя с женой и сыном.
– Хлеб вам да соль, – поприветствовала соседей Дарина, с щёк которой, от предстоящей разлуки с мужем и сыном, даже сошёл румянец.
– Слава Роду и предкам, – поприветствовал товарища Медведь, и они поздоровались, обхватив запястья друг друга.
– А я вот тебе и Бажену по Семарглику вырезал, вместо ножей ваших, – протянул Доброславу маленькую деревянную крашеную собачку с крылышками, Клён.
– Эх, повоюем! – радостно произнёс Доброслав, любуясь подарком и насмешив словами мужей.
– Нож, Клёник, можешь не отдавать, оставь на память.
