Печенеги в развивающихся цветастых халатах, надетых поверх кожаных, с металлическими бляхами, панцирей, и в шлемах, украшенных с двух сторон ястребиными перьями, завывая и размахивая саблями, носились на низкорослых гнедых лошадях с подстриженными гривами по берегу, временами убирая сабли в ножны, выхватывая из-за спины луки и пуская в пролетающих птиц стрелы. Промахивались редко.
Русичи на крупных конях, защищённых кожаными нагрудниками, были облачены в кольчуги и железные брони. Спокойно и даже величественно стоя под треугольными красными стягами, иронично, будто на расшалившихся малых детей глядели на временных союзников, мысленно примеряясь, как бы рубили их в бою.
Пешцы с овальными, большими, сужающимися книзу красными щитами, дисциплинированно, без суеты и спешки, аккуратно придерживая ножны с мечами или топоры на длинных рукоятях, грузились на суда.
Парус чуть сутулился от лёгкого ветерка, и дружинникам пришлось садиться за вёсла.
Вечером лодьи пристали к песчаному берегу. По обоим берегам Днепра горели костры и дружинники, намахавшись за день вёслами, повечеряв, к зависти дозорных, укладывались спать.
Гриди с княжеской лодьи спать не спешили, а поснедав, передавая из рук в руки ендову с мёдом, слушали седобородого деда-гусляра, подбрасывающего время от времени ветки в костёр и не певшего на этот раз сказы, прославляющие походы ратные и славные подвиги богатырей-дружинников или вождей.
Гусли лежали на коленях у молодого кудрявого парня, что учился у деда играть на них, и даже сам умел складно слагать песни и сказы.
У ромеев поэты, а на Руси их называли – бахари.
Пахарь ниву возделывал и окормлял людей хлебом насущным, а бахарь души людей возделывал, окормляя их песнями, и делая духовно чище, лучше и добрее.
Рассказывал седобородый гусляр о долгой жизни своей и странствиях по Руси. О племенах, живущих на ней, и о красотах русской земли.
– Было когда-то племя на земле и звалось оно Росс. Исчезло со временем, как роса, но дало миру Русь, и славянских Богов. Славяне могучи и многочисленны, но разобщены по племенам и нет среди них дружбы. Где только в молодости не был я, и везде славяне живут. От морей Варяжского20 и Сурожского21до Хвалынского22 и Русского23 племена славянские расселились, кругом однородцы наши живут, – сильным голосом рокотал старец, глядя на огонь костра, словно видел там прошедшую молодость свою. – И городов мы возвели множество: Ладога и Ново-город у словен ильменских. Киев у полян. Изборск и Смоленск у кривичей. Новгород-Северский и Чернигов у северян. Живёт в верховьях Днепра, Двины и Волги могучее племя кривичей. Между Припятью и Двиной проживают дреговичи. Их города Туров и Пинск. Северяне занимают поречье Десны, Сейма и Суды. По Днепру – поляне. Лютичи и тиверцы по Днестру до Русского моря и Дуная. Вятичи расселились вдоль истоков Оки и Дона. Много нас, а вот единства промеж нами нет. Поляне с древлянами испокон веку сражаются, вятичи с радимичами бодаются, дреговичи кривичей на меч норовят взять… А ведь братья все, от одного корня происходим и одним Богам молимся, – старец замолчал, оторвав взгляд от огня и поднял глаза к звёздному небу, видно высматривая свою там дорогу. – Объединяться племенам надо и распри забыть, тогда никто нас не осилит.
– Да вроде, дедушка, князь Святослав объединил племена, многие под свою руку взяв, – высказался Богучар, расправляя спину и пригладив ладонью светлые волосы. – Новгород много племён объединил и Киев.
– Могучая рука у Святослава, а что после него будет? Снова могут распри пойти, и вновь племена воевать друг друга станут, – тоскливо вздохнул дед, вновь подбросив ветки в костёр и мысленно погрузившись в блики огня.
Князь Святослав не сидел у костра с дружинниками и не слушал мудрого старца. Он прилёг на дно лодьи и, глядя в звёздное небо, размышлял о предстоящих боях, первый из которых будет с племенем буртасов, что живут по берегам срединной Волги и платят дань хазарам. Следом – с Волжскими Булгарами и лишь потом ратники будут биться с хазарами. Что победят, Святослав не сомневался. От мыслей его отвлёк мощный раскат грома, ахнувший после красного зигзага молнии и всполошивший сидящих у костра людей: «Много кровушки прольётся, – подумал он. – Но без крови не защитишь Русь от врагов».
Ратники-пешцы на лодьях плыли медленно, неспешно поднимаясь к верховью Днепра. Поначалу они неумело управлялись с вёслами, но когда перетащили лодьи в Оку, грести стали увереннее, а вниз по Волге шли уже под парусами, любуясь раздольем земли: прибрежными лугами с зелёной травой, соловьиными рощами, и вели бесконечные разговоры об оставленном доме и семьях.
– Уже сеют рожь и просо в нашем селище, – вспомнил родные места десятник Возгарь. – Ты из северян? – обратился к жующему хлеб Бобру.
– Угу, – мотнул тот головой. – Оттеля. Черниговский.
–Бывал там не раз. Город добрый. А я из полян. Селище неподалёку от Киева.
– Ага! Северный бобёр, – негромко, дабы не побеспокоить князя, гыгыкнул Чиж.
