«Бежал, бежал, собака. Жалкий пёс из рода Ашинов, – пинал трон, в сердцах сорвав висевший над ним балдахин. – А я ползал на животе перед этой мерзостью. Следовало раньше его придушить, – бушевал Иосиф. Несколько арсиев невозмутимо стояли рядом, ожидая команды – кого рубить. – Ну что ж, – неожиданно для себя успокоился царь. – На побережье готовы к отплытию несколько загруженных сундуками с золотом и драгоценностями судов, что должны уйти в Персию, куда дальновидно, заранее отправил любимую жену, детей и многие ценности, не веря в кагана и сегодняшнюю победу. И предчувствия не обманули. Только бы арсии задержали русичей, чтоб успел добраться до кораблей. В Персии стану богатым купцом. Сотня арсиев будет охранять меня, а придёт время, вновь вернусь в Итиль. Если не я, так мои сыновья. Первым делом прикажу соглядатаям найти бывшего кагана, думаю, он направился в милую его сердцу Палестину, и придушить там, как шелудивого пса».
В хазарском войске произошёл надлом – слух о предательстве кагана быстро распространился среди конников и пешцев. В их стане безысходно ревели трубы. Опустив сабли, они бросились на зов труб, став не воинами, а толпой.
Русичи были в недоумении и даже не преследовали улепётывающего противника: «Может, бог Велес отомстил за смерть своего волхва, поворотив врагов вспять?»
Хан Куря нашёл забрызганного кровью Святослава сидящим на туше убитого коня. Его меч торчал в земле с правой стороны от руки, чтоб в случае опасности можно было легко им воспользоваться. Рядом, на истоптанной и тёмной от крови траве лежали бездыханные тела русичей и арсиев.
– Прости, князь, – преклонил перед Святославом колени хан. – Хазарский шайтан затмил разум мой, потому и промедлил с помощью, – склонил он повинную голову.
– Тяжко нам пришлось, и много моих гридей погибло, – вздохнул Святослав. – Не пойму, что случилось с хазарскими воинами? Почему побежали?
– Потому что их предали. Каган бросил их и скрылся, посадив на своё место безропотного слугу.
– Нет ничего страшнее предательства, – устало вымолвил князь.
– На том свете предателей ждут муки вечные, – с уверенностью произнёс хан.
Вечером, на закате солнца, волхвы с помощниками проводили обряд погребения. На берегу пылали костры, в огне которых сжигали усопших воинов.
– Дым столбом к небу поднимается, – грустно вещал волхв Богомил, – и души воинов павших последовали за солнцем в загробный мир. Бог Сварог проводит их туда.
Волхва бога Велеса и сотника Велерада поместили в небольших лодьях, наполненных древками хазарских копий и сеном, чтоб пламя было высоким и ярким.
Жрецу бога Велеса положили в лодку амулеты, а сотнику – поминальную пищу, и гридень Молчун, тайно от волхвов, спрятал под сено бурдюк с вином – сухая ложка рот дерёт.
Лодьи развернули кормой к закату и волхвы – Валдай с Богомилом, подожгли факелами сено. Вспыхнуло пламя, и гриди оттолкнули лодьи от берега.
– Души братьев наших поплывут по воде в Сваргу Синюю, в Ирий, что создал бог Сварог, и жить станут в прекрасном саду, где растут невиданные на земле деревья, и самое прекрасное из древес – Мировое дерево, подле которого и поселятся души павших воинов, среди цветов и красочных, поющих на разные голоса птиц, – громко, вслед уплывающим горящим лодьям, проповедовал волхв Семаргл. – И встретят их там ушедшие ранее родичи. Не надо плакать и грустить по воинам, братие. Мы здесь в гостях, а они уже – Дома.
Наступили сумерки, и после обряда погребения Святослав решил дать ратникам отдохнуть – Итиль подождёт.
К тому же хазары, скорее всего пешцы «вечера потрясений», обоз которых достался русичам, погрузили туда огромное количество бурдюков с вином, чтоб отметить вечером победу над урусами.
Однако получилось всё наоборот.
– С понятием народ, хотя и копчёные, – хапнув себе два бурдюка с вином и прилично отведав напитка, сидя у костра в цветастом бухарском халате, рассуждал бывший дворовый холоп Тишка.
– Ты вон ступай за печенежскими конями убирай, – ржанул Бобёр, выставив на обозрение два крупных зуба. – Всё поле загажено, а он тут расселся, лентяй, и вино лакает.
– А вот это ты видал? – указал гридню на торчащие в большом красном щите стрелы. – Посчитай, если умеешь, сколь разов князюшку от смерти спа-а-а-с, – залился пьяными слезами Тишка. – И Велерада жалко.
– Помянем товарища и брата нашего, – поднялись сидящие у костра дружинники, молча выпив из хазарских серебряных кубков, что нашли в богатом обозе.
– Печенеги захваченных лошадей делят, – когда вновь расположились у костра, промолвил Чиж. – Видел намедни, как два копчёных, бившиеся до этого бок о бок, плюют друг в друга, непотребными словами обзываются, ибо конягу поделить не могут.
– Тишка, дай один бурдюк с вином, – прикололся над бывшим холопом гридень Горан.
– Ступай девок хазарских щупать, – пододвинул поближе бурдюк Тишка.
– Одно другому не помеха, – хохотнул гридень. – Эй, артельщики, идите к нам, – узрел мотающихся из стороны в сторону скоморохов. – Кажись, даже мишку своего напоили.
– Бова, бороться иди. Мохнатая рожа нынче тоже чуток заложил за ухо, – развеселился Чиж.
