– Гляди, птичка, дочирикаешься у меня, – беззлобно бурчал дружинник. – Наборолся сегодня уже до отвала.
Итиль, как спелое яблоко, пал в руки Святослава.
Город сдался без боя.
– Биться с нами некому, – заняв дворец кагана, Святослав собрал в бывшем тронном зале Совет из воевод и старших гридей.
– Хазарская конница – беки-шмеки, удрали в свои кочевья, – высказался сын воеводы Свенельда, Лют, – а хазарское ополчение, побросав оружие – печенеги, вон, собирают, хозяйственный народ, разошлись по домам, узнав, что каган и царь Иосиф предали их.
– Княже, вели отдать город на поток, – просительно произнёс боярин Добровит. – А то поизносились пешцы.
– Гм. Поизносились, говоришь? – промолвил Святослав. – А это ничего, ежели пешцы русскую одёжу на бухарские халаты сменят? – развеселил воевод и гридей, улыбнувшись сам.
– А следом и киевляне тюрбаны с халатами напялят, когда рухлядь всякую привезём, – загоготал Горан.
–Добычу ты привезёшь, – к удивлению всех, включая князя, высказался Молчун. – Девок хазарских навезёшь… Одна вон, с лошадиным крупом…
– Так, ладно, – хлопнул ладонью по подлокотнику трона князь. – Отдаю город на поток. Но жителей не убивать…
– Правильно! Продадим полоняников цареградским купцам, – чего-то стал высчитывать Добровит. – И пойдёмте казну кагановскую глядеть, – чуть не пустил слюни умиления боярин. – Скорее бы всё это в Киев увезти.
– Да подождёт твоя Куявия, – неожиданно для всех вспылил Святослав. – Со взятием Итиля война с хазарами не закончена, – подошёл и глянул на город в окно. – Через седмицу пойдём на полдень, к морю, – сжал пальцы в кулак. – Ну что рты раскрыли? – обернулся к боярам с гридями. – Зверюгу хазарскую добивать надо. А то воспрянет, и на Русь пойдёт.
Хотя такое решение князя большинству было не по душе, но возразить никто не посмел, зная, что в гневе Святослав может быть необуздан.
– А теперь, братья, пойдёмте в сокровищницу кагана, – подсластил ложкой мёда огромную бочку с дёгтем. – Бывший казначей, как мне доложили, уже там. Успокоите своё недовольство видом серебра и злата. Печенегам тоже следует долю выделить, – друг за другом направились по переходам и галереям дворца, под водительством бывшего слуги кагана в жёлтом халате с красочными птицами и синих башмаках с загнутыми носами.
– Ну, чисто киевлянин после нашего приезда с добычей домой, – глядя на слугу, хохотнул Свенельд, спускаясь вместе со всеми по гранитным ступеням в подвал, с расставленными светильниками на выступах стены.
Спустившись, ахнули, узрев десятки пыльных сундуков, наполненных серебром и златом.
– Половину отдадим хану Куре, – подпортил настроение свите Святослав, заглянув в раскрытый сундук. – Теперь будет, чем оплатить дружинникам ратный труд.
Ближе к вечеру, когда сошёл зной, в тенистом саду кагана, под сенью необхватного дуба, восседал на изукрашенном золотом и драгоценными каменьями троне князь Святослав. Перед ним выстроились в ряд отличившиеся в боях воины.
По сторонам от князя стояли воеводы: Свенельд, его сын Лют и Добровит, перед которыми, на инкрустированных столах, высились горки наградных украшений из серебра и золота, кубков, кинжалов и других вещей и предметов.
Первым получил нашейную серебряную гривну Возгарь.
– Назначаю тебя сотником, вместо ушедшего в Ирий славного Велерада, – поднялся Святослав. – И помимо нашейной гривны прими от меня кинжал, – протянул наградное оружие воину.
Вытянув из ножен клинок, Возгарь поднёс его к губам и произнёс, с трудом сдерживая предательски набежавшие, и не свойственные мужу слёзы.
– Княже, – задержал дыхание, подбирая нужные слова, – жизни за тебя не пожалею, – склонил голову перед Святославом.
Следом получил серебряный кубок с рубинами гридень Молчун.
Его приятель и побратим Горан удостоился золотой чары.
Богучар принял от князя саблю, с выгравированной на лезвии какой тарабарщиной на арабском языке, но зато в богато украшенных ножнах.
Бова, Бобёр и Чиж получили по золотой ромейской монете, которую боярин Добровит назвал «солидом».
«Хорошая соль», – попробовал на зуб отчеканенную в Царьграде деньгу Бобёр.
Вятич Медведь помимо серебряной нашейной гривны и кинжала, жалован был из рук князя огромной секирой с отделанной серебром рукоятью.
Другие воины получили в награду серебряные арабские монеты, которые знаток денег Добровит назвал какими-то «дирхемами».
Сами воеводы приняли из рук князя драгоценные перстни.
Последними, не получив ничего ценного, встали перед князем на одно колено отроки: Клён, Бажен и Доброслав.
Вонзив мечи в землю и положив руки на перекрестие, глядя в глаза князю, по очереди произнесли «роту верности».
Первым клялся Доброслав:
– Княже Святослав, прими роту на верность тебе и Руси, – поднял глаза на князя, тот в ответ коротко кивнул.
– Клянусь мечом своим, – волнуясь, продолжил Доброслав, – Богом и Перуном, что буду служить верно, ни за страх, а за совесть. А если нарушу свою роту, буду клят от Бога и Перуна, и приму смерть от меча своего, – поднявшись, извлёк меч из земли, поцеловал лезвие, приложив затем ко лбу.
То же самое повторили за ним Клён и Бажен.
