На холме, в окружении свиты, гарцевал на беспокойном вороном коне хазарский царь: «Жеребец чувствует моё беспокойство и нервничает, – успокаивая, похлопал по холке коня. – Отчего я сегодня не уверен в войске? И воины, думаю, почувствовали мою растерянность и нерешительность, когда недавно объезжал их ряды. В них не было обычной веры в себя и готовности отдать жизнь за царя. Выглядели понуро, и даже обречённо, – мрачно вперил взгляд в русское воинство, пехоту и конницу. – А эти – бодры, уверены, готовы биться и побеждать. Лишь мои арсии спокойны и непоколебимы, – для восстановления душевного равновесия полюбовался суровыми воинами в броне и на рослых конях. – В них надежда на победу и опора в случае отступления, – ужаснулся пришедшей в голову крамольной мысли. – Только победа, – попытался взбодрить себя, подняв вверх руку, и тут же взревели медные трубы, отправляя хазарских воинов в бой.
Арсии, дружно выхватив сабли и подняв их, издали воинственный рык, приводящий, обычно, в трепет врагов.
Завизжав, по мнению русичей, бабами, опрокинувшими на себя горшок щей, натягивая тетивы луков и понукая лошадей, в бой ринулись кара-хазары.
«Псы кусать и лаять понеслись», – усмехнулся Святослав.
Согласно договорённости с ханом Курей, навстречу им, завывая, брызнули печенеги, заученными сызмальства движениями выхватывая одну за другой из колчанов стрелы и не целясь, посылали их в сторону врага.
До Святослава доносился посвист стрел, треск тетив, вопли воинов, конское ржанье, крики раненых – все те звуки, с которых начинался бой.
«Захлебнулись своим лаем, псы хазарские, – отметил князь, увидев, что кара-хазары врассыпную кинулись от печенегов, освобождая место белым хазарам, от которых уже шарахнулись печенеги. – Помощь пришла чёрным хазарам, забыл, как купец Окомир назвал тяжёлую вражескую конницу».
Выпустив стрелы, не нанёсшие особого урона пешей дружине и застрявшие в щитах, всадники приблизились к линии ратников и закружились перед двинувшимся на них строем, поражаемые копьями, выпущенными стрелами, а затем и мечами наскочившей сбоку конницы русичей, что бросил в бой сын Свенельда – Лют.
Хазарские всадники, воя на этот раз от ужаса, вырывались из сечи, уносясь подальше от русских копий и мечей.
Иосиф был вне себя от гнева, ощущая в глубине сердца зарождающийся предательский страх. Взмахом руки он отправил в бой пехоту, непобедимый «вечер потрясений», уже не веря, что им удастся разгромить русичей: «Но у меня ещё есть арсии», – постарался успокоить себя, настроив на воинственный лад.
Строй хазарской пехоты, как учили, встал на колено, прикрываясь щитами и выставив перед собой копья, основания коих прочно уперев в землю.
Шеренга красных щитов, ощетинившись копьями, приблизилась к ним.
Иосиф замер, затаив дыхание и наблюдая за действиями руссов.
Вот, направленные с двух сторон копья уткнулись остриями в щиты. Русские пешцы давили, хазарские пытались остановить надвигающуюся на них стену красных щитов с частоколом копий. И им это удавалось.
Сотня Медведя и варяги Свенельда остановились, не в силах продавить стену.
– Навались, ребятушки, – хрипел воевода Свенельд, но варяги не могли сдвинуть ощетинившуюся копьями живую крепкую изгородь.
«Действительно, вечер потрясений», – сжал до боли в руке рукоять меча Святослав, наблюдая за ходом битвы. Его боевая сотня тоже была в первой шеренге пеших дружинников, и, выбиваясь из сил, пыталась сдвинуть шеренгу врага.
Хазарская пехота стояла непробиваемой стеной, не уступая напору русичей.
Заревев, Медведь швырнул в сторону хазарских пешцев копьё, выхватил двуручный меч, и с рыком, согнувшись, со звериной ловкостью проскочил, срубив мечом древки направленных в него копий, к хазарской шеренге, легко снеся головы двум крепким воинам: «Нечего в меня копьями тыкать», – хищно ощерившись, ударил в живот третьего, и, оттолкнув труп ногой, высвободил двуручный меч, раскрутив его над головой и издав медвежий рёв, стал убивать и убивать, уже не понимая, кто он, но ощущая в себе неимоверную силу. Его руки будто срослись с мечом став одним целым, а меч, упиваясь кровью, запел торжественную песнь смерти, безжалостно разя врага и заставляя Медведя танцевать, делая то шаг вперёд, то назад, то бросаясь в стороны, то крутясь волчком вокруг своей оси и разя при этом врагов, нанося бесконечные удары и подпевая мечу рвущимся, помимо его воли, из груди, медвежьим рыком.
Он не видел, что за ним, руша стену противника, ворвались его вятичи, варяги и сотня князя. Задыхаясь от пляски, он рубил и рубил, подпевая мечу и исполняя с ним песнь смерти.
«Вечер потрясений», превратился в «день ужаса», подумал Святослав.
Хазары сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее стали отступать, вскоре обратившись в позорное бегство, а навстречу русичам, безжалостно рубя бегущую пехоту, по взмаху царской руки и под гулкий рёв боевых труб, мчался последний оплот Иосифа – конные арсии, которых арабы называли «знамя пророка», а хазары – «солнце кагана».
