Да, на моих руках за последние века осело немало крови. Они почернели по плечи, замаравшись грязью от тех душ, которые я сотнями и тысячами выдергивал из умирающих тел. Неудачливые убийцы, однажды не вышедшие из вонючей подворотни... нарвавшиеся на нож грабители... предатели... лжецы... насильники... детоубийцы... воры... похитители душ... неопытные некроманты... сотни... десятки сотен и тысяч тех, чьи души я забирал без малейшего сожаления. Но вот эту драгоценность... вот эту крохотную Искру, цену которой я слишком хорошо знал... исключительную, невероятно редкую... чистую и невинную... душу, которая каким-то образом вдруг попала в руки Мертвого Бог и должна была стать началом моего истинного падения...
В мгновение ока перед глазами пронеслось то болезненное воспоминание. Острой иглой кольнуло нутро и, подобно смертельному яду, разлилось в душе. Вернее, там, где она когда-то была. И, видимо, что-то от нее там все-таки осталось. Не все я вытравил. Не все спихнул в небытие. Не обо всем забыл... дурак!
Боже... за что? Зачем ты так со мной?! Я смирился почти со всем. Я принял новую жизнь. Я взял себе новое имя и постарался забыть о том, кем был когда-то давно. Я убивал. Я возился в такой черноте, что это ужаснуло бы меня каких-то полмиллиона лет назад. Питался чужими жизнями и убедил себя в том, что так нужно. Я все сделал, чтобы прижиться в новом мире. Все преодолел, чтобы стать здесь своим. Сломал прежние принципы, разрушил все идеалы, спалил надежды, сжег все мосты...
И вот теперь - не могу идти дальше.
Просто - не могу. Глядя на редчайшую драгоценность жизни, на беззащитный комочек, вырванный кем-то из нежного детского тельца... ради этого мига... по повелению Айда... только для того, чтобы я... своими руками... сейчас и навсегда... взял и надругался над ней, как тот волосатый урод над беспомощной малышкой, которую я так и не сумел спасти...
Я судорожно вздохнул, а потом буквально выхватил из раскрытой ладони Айда трепещущий огонек чьей-то незнакомой души и сильно вздрогнул, когда она до кости обожгла мои почерневшие руки. По телу стегнула страшная боль, потому что воля Аллара запрещала демону прикасаться к тем немногим, кто принадлежит только Ему... но я этого не почувствовал. Совсем. И даже не застонал. Потому что оцепенел от ощущения давно позабытого тепла, чистоты, беззащитности и беззвучной мольбы. Той самой мольбы, с которой подаренная мне душа вдруг обратилась к своему вероятному убийце.
